Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

от разрушения было мимолетным, его тут же сменила знакомая пустота и горечь. Он повернулся, чтобы отойти, и тут из глубины комнаты, из угла, где лежала грубая, сбитая из толстых ветвей подстилка, раздался низкий, вибрирующий рык.

В полумраке зашевелилась тень, огромная и величественная. Два глаза, горящие, как расплавленное золото, пристально смотрели на него. Аргон. Его фамильяр. Не питомец, не слуга, а часть его самой дикой, необузданной сущности, воплощенная в плоть и перья.

Грифон медленно поднялся, его львиное тело, покрытое бронзовыми перьями, напряглось. Когтистые лапы с глухим стуком впились в каменный пол. Он подошёл к Лео, не сводя с него горящего взгляда. От него исходил тот же запах, что и от его хозяина — дым, гроза, горячий металл и ярость.

Лео не удивлялся его появлению. Аргон всегда чувствовал его вспышки, его потерю контроля. Он был его барометром, его самым честным и безжалостным отражением.

— Что? — сипло бросил Лео, встречая его взгляд. — Пришёл полюбоваться?

Аргон ответил негромким, но глубоким ворчанием, больше похожим на гул под землей. Он протянул свою мощную, увенчанную клювом голову и ткнулся ею в его плечо — не ласково, а с требованием, с упрёком. Твёрдое, как камень, перо оставило на коже лёгкую царапину.

Лео замер, чувствуя исходящее от существа тепло. Он поднял руку и сжал её в густой гриве на загривке грифона. Перья были жёсткими и колючими, кожа под ними — обжигающе горячей.

— Они все боятся, — прошипел Лео, глядя в золотые, лишённые зрачков глаза. — Все видят только это. Силу. Ярость. И ты… ты тоже её часть.

Аргон снова ткнул его головой, на этот раз резче, почти ударив. Он отступил на шаг, расправил огромные, могущественные крылья, заполнив полкомнаты, и издал короткий, оглушительный крик — не яростный, а… вызывающий. Бросающий вызов.

И Лео вдруг понял. Аргон был не частью его ярости. Он был её противовесом. Живым якорем, который удерживал зверя внутри от полного разрыва поводка. Он был диким, гордым, могущественным, но в его природе была и невероятная, хищная дисциплина. То, чего так не хватало самому Лео.

Грифон сложил крылья, его взгляд стал пристальным, вопрошающим. Он медленно опустил голову и провёл клювом по затухающей розовой полосе на руке Лео. Прикосновение было удивительно точным и осторожным.

Лео закрыл глаза, вдруг ощутив смертельную усталость. Он устал бороться. Устал от этого вечного напряжения.

— Она… — он начал, не зная, зачем говорит с птицей. — Та девушка. Орхидея. От неё пахнет… тишиной.

Аргон насторожился, его перья на загривке слегка приподнялись. Он снова ткнулся клювом в его руку, как бы требуя продолжения.

— Я не знаю, что это значит, — признался Лео, и это признание далось ему нелегко. — Но это… мешает. Кассиус… — он с силой сжал кулак, и грифон ответил тихим предупреждающим рыком. — Он говорил о ней. И я… я чуть не сорвался. Из-за неё.

Он открыл глаза и посмотрел на своего фамильяра. Тот внимательно слушал, склонив набок огромную голову.

— Мне нужно знать, что это такое, — голос Лео стал твёрдым, обретая привычную решимость. — Я не могу позволить чему-то… кому-то влиять на меня так. Быть слабым звеном.

Аргон выпрямился, его золотые глаза сузились. Он понимал. Проблема. Угроза. Контроль.

Лео подошёл к столу, откинул обломки стекла и достал из ящика небольшой свиток — карту Академии. Он развернул её.

— Она живёт здесь, — он ткнул пальцем в район общежитий для малых домов. — Найди её. Посмотри. Но… — он посмотрел на грифона, и в его взгляде мелькнуло предостережение, — не причиняй вреда. Пока. Я просто должен знать.

Аргон издал короткий, хриплый каркающий звук — знак согласия. Он повернулся, его мощные лапы бесшумно ступили по камню. Он подошёл к большому арочному окну, распахнул его одним движением крыла и выпрыгнул в прохладный вечерний воздух. Его тень на миг закрыла луну, а затем он растворился в сумерках, бесшумный, как призрак.

Лео остался стоять у окна, чувствуя, как ветер обдувает его разгорячённое лицо. Он послал за ней глаза. Свои самые зоркие глаза.

Теперь он ждал. И пока его фамильяр парил в небе, выслеживая её, в груди Лео, под слоями ярости и холодной решимости, копошилось странное, непонятное чувство. Не просто любопытство. Не просто желание контролировать.

Что-то похожее на ожидание. Предвкушение.

Он снова почувствовал призрачный аромат хризантем.

Глава 4: Пахнет Хризантемами

Утро следующего дня

Луч холодного утреннего солнца, пробившийся сквозь узкое стрельчатое окно, разбудил Вайолет. Он лежал бледным прямоугольником на каменном полу её крошечной комнаты в общежитии для малых домов. Воздух был прохладным и пах остывшим воском от вчерашней свечи и старой пылью. Она лежала неподвижно несколько мгновений, стараясь отогнать остатки сна и тяжёлое, липкое чувство, оставшееся после вчерашнего дня. Память о бледной вспышке Кристалла и испепеляющем взгляде Лео Грифона была свежа, как рана.

Она поднялась с узкой кровати, её босые ноги встретились с ледяной поверхностью камня. Ритуал одевания был простым и быстрым: простое платье цвета увядшей лаванды, чуть потёртое на локтях, — лучшая из немногих оставшихся у неё вещей. Она поправила простыни, стараясь придать кровати хоть какой-то вид опрятности, хотя подозревала, что горничные, присланные из великих домов, всё равно брезгливо обходят её комнату стороной.

Путь до общей столовой пролегал через длинные, ещё полупустые коридоры. Воздух в Академии «Алая Роза» менялся в зависимости от времени суток и места. Здесь, в старых крыльях, где жили небогатые студенты, пахло замшелым камнем, влажной шерстью от плащей и слабым, едва уловимым запахом сушёных трав, которые использовали для чистки полов. Высокие своды поглощали звук её шагов, и она двигалась почти бесшумно, как тень, стараясь затеряться в громаде здания, пока большинство его обитателей ещё спали.

Столовая была уже полна людей и гула голосов. Воздух здесь был густым и тяжёлым от запахов жареного мяса, свежего хлеба и сладких, пряных вин — роскоши, которую её дом больше не мог себе позволить. Вайолет прошла вдоль длинных дубовых столов, уставленных глиняными кружками и оловянными тарелками, к дальнему концу зала, где обычно садились такие же, как она, — выходцы из обедневших или незнатных семей.

Её появление не осталось незамеченным. Несколько пар глаз скользнули по ней, кто-то подавил усмешку, кто-то просто с любопытством посмотрел на «ту самую, с бледной кровью». Она опустила голову, стараясь не встречаться ни