Деревенский целитель - Людмила Семенова

— Что же, если это не навредит ее здоровью, я только рада. Наверное, мне стоит показать ей хутор?

— Не утруждай себя, Илва, отдохни, а я займусь этим сам, — сказал Эйнар, убирая за собой посуду. Илва, похоже, растерялась, но не подала виду, а Майре украдкой прошла в свою комнату.

Взяв кофейную чашку, Илва уселась за стол напротив друга и спросила:

— Эйнар, а ты не поторопился давать Майре работу? В конце концов у нее где-то есть свой дом, так к чему ей отсиживаться у нас?

— Нам совсем не помешают новые рабочие руки, — возразил Эйнар. — Здоровье у Майре, как ты справедливо заметила, незаурядное, так что это только во благо хозяйства. И потом, в родных местах у нее что-то не ладится, и я не вправе просто выбросить ее вон.

— Я тебе этого и не предлагаю, — нахмурилась Илва, — можно все сделать по-человечески. Но если уж по сердцу признаться, то не нравится она мне, Эйнар! Поначалу казалась простой девчонкой, а теперь вот я чую что-то неладное. Она еще не сообразила, кто ты на самом деле?

— Я уверен, что нет. А почему ты об этом подумала?

— Она же призналась тебе, что владеет колдовством? Значит, может и распознать! И использовать в каких-нибудь целях…

— Какие у нее сейчас цели кроме того, чтобы выздороветь? А если речь о том, чтобы наказать насильников, так я и сам готов ей помочь.

— А если что-то еще? Не удивлюсь, если она глаз на тебя положила и жизнь свою устроить надеется, а помощь по хозяйству только предлог. А какие запросы бывают у колдуний, ты знаешь не хуже меня.

— Илва, солнце мое, да ты ревнуешь? — улыбнулся Эйнар. — Брось, я давно говорил, что не люблю этого. Впрочем, я за Майре ничего подобного не заметил, и все же напомню о нашем уговоре — оставаться вместе до тех пор, пока не встретим свою пару, не пожелаем связать с кем-то судьбу навсегда. Или ты больше не можешь его соблюдать?

— Договор в силе, Эйнар, но он не мешает мне переживать за тебя. Даже когда ты захочешь назвать кого-то законной супругой, я останусь твоим товарищем. И сейчас эта девица не на шутку меня тревожит! Я даже думаю, что не зря она влипла в ту передрягу…

— Вот этого я от тебя не ожидал! — перебил Эйнар. — Илва, ты сама женщина, ты видела ее раны, как же ты можешь?

— Ну а что, Эйнар? Может, не зря люди толкуют, что коли не захочешь, ничего такого с тобой не случится? Я все-таки в деревне росла, и никто там на нормальных честных баб без повода не бросался…

— Какие люди, Илва? Во-первых, ты совсем не знаешь Майре, во-вторых, ничто не заслуживает такой кары, как зверское изнасилование. И прости, я не желаю продолжать разговор в таком духе — мы с тобой когда-то подружились именно потому, что ты умела судить справедливо и независимо.

Он поднялся, резко задвинув табурет, и вышел из кухни. Илва с досадой сцепила руки, так что костяшки побелели, злясь на собственную поспешность. Но тревога назревала и росла, вопреки всем уверениям Эйнара. Тот либо не замечал ничего за своими травами и науками, либо не желал замечать, — и Илва не ведала, что опаснее…

До вечера Эйнар занимался какими-то делами в своей мастерской, а потом пригласил Майре прогуляться по хутору. В прошлый раз Илва быстро провела ее в баню, и из-за плохого самочувствия девушка ничего толком не разглядела. Теперь же они прошлись меж крепких и аккуратных бревенчатых построек без украшений и узоров — по словам Эйнара, Стина никогда не любила излишней вычурности. «Ей по душе надежность, а не красота, как в домах, так и в людях» — пояснил он.

Зато уголки природы в этом уютном полузатаившемся мирке были удивительно красивыми. Здесь цвела сирень — темно-лиловая и белая, высились раскидистые яблони, благоухала терпким нектаром липа. В маленьком палисаднике Стина разводила нежные плетистые розы. Водились здесь и ягодные кустарники, с которых женщины собирали урожай на варенье и кисели, — и себе, и гостям.

— А много еще народу здесь живет, Эйнар?

— Помимо знахарок, что мне помогают, — старая прислуга Стины: кучер, кухарка и ее муж, истопник и сторож. Больше и не надо, мы с Илвой сами не чураемся труда, можем и хвороста натаскать, и грядки вскопать. Но лес я все-таки до сих пор люблю больше, нежели сады и огороды. Жаль, что он не ответил мне взаимностью.

Скотины было не так уж много, но и она содержалась в образцовом порядке. Поглядев, как бойко одна из работниц доит холеную рыжую корову, Майре сокрушенно покачала головой:

— Как же я теперь жалею, что мать не учила меня такой работе! Вдруг теперь не справлюсь?

— У тебя все получится, — заверил Эйнар, — а пока можешь трудиться по дому. Уж это ты наверняка умеешь?

— Разумеется, прислуги-то мы не держали! Я даже шить умею, и искусственные цветы немного делала — в Кессе на них большой спрос, дамы там те еще щеголихи.

— Ну, на самом деле женская натура везде одинакова, что у дамы, что у крестьянки! У меня есть младшая сестра, и я до сих пор помню, как они с подружками вплетали цветы в свои косы и румянились ягодным соком.

Эйнар тепло улыбнулся, и Майре осторожно коснулась его рукава.

— Ты по ним скучаешь?

— Не без этого, — кивнул парень, — в детстве мы были дружны. Но мне пришлось покинуть семью и общину, хотя я совсем этого не желал…

Тут Эйнар нахмурился, его лоб прорезала горестная борозда, и Майре потрепала парня по плечу.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — заверила она. — Взгляни-ка на меня.

Эйнар повернулся, и девушка невольно залюбовалась тем, как ветерок трепал его длинные золотистые волосы в розоватом отблеске уходящего дня. Закаты в этих краях всегда были прекрасны, даже в темные зимние времена, а летом они светились спокойствием и мистической задумчивостью.

— Что же ты хочешь сказать? — спросил он с улыбкой.

— Что верно люди говорят: не было бы