Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

class="p"> — Это современное шале, — говорит Сполдинг с большей, чем обычно, воодушевлённостью в голосе. — Я сам там не бывал, но Скотт — хозяин, тот мой коллега, о котором я рассказывал — показал мне фотографии. Соборные потолки и стеклянные двери, открытая терраса по периметру, кухня, полноценная ванная, две спальни внизу и большой лофт наверху с видом на первый этаж. Дом стоит в конце гравийной подъездной аллеи, прямо у просёлочной дороги, которая выглядит как что-то с картины Нормана Рокуэлла — не шучу, — на десяти акрах земли, так что очень уединённо. Совершенно потрясающая местность.

— Как тебе удалось всё организовать так быстро? — спрашивает Брук.

— Как будто моей неправдоподобной силе убеждения есть какой-то предел. — Сполдинг лукаво вскидывает брови. — К тому же Скотт был мне должен за счёт, который я уладил пару месяцев назад. Я знал, что у него есть домик в Нью-Йорке, и что сам он с женой и детьми приезжает туда от силы раз-два в год. Когда он спросил, чем может отблагодарить меня за то, что я выручил его, я попросил домик на неделю. Решил, что нам всем пойдёт на пользу.

Марк понимает, что этот разговор затеян в основном ради него, но не мешает им — пусть исполняют свои роли и говорят свои слова без помех. Его больше занимают чёрные тучи, собравшиеся на горизонте.

— Звучит чудесно. — Брук поворачивается на сиденье — лицо оживлённое, напряжённое. — Правда, милый?

— Да, — тихо отвечает Марк, не в силах смотреть на неё. — Замечательно.

Как по команде, дождевые капли стучат по лобовому стеклу. Он сразу слышит то, чего не слышат остальные, — подлинный ритм, — язык шёпотов внутри них и за ними. Марк закрывает глаза, отключает всё остальное и слушает внимательнее. В отличие от песен китов, которые ему ещё предстоит полностью разгадать, это он понимает. Это он знает. Но оно как-то опустошает его, высасывает силы, пока он не чувствует, что буквально растворяется и соскальзывает в небытие, превращается в призрачную фигуру, невидимую простому глазу. Защитный механизм, быть может, — духовный камуфляж, призванный укрыть его от того, что охотится на него даже сейчас.

И всё же он остаётся. Плоть. Кровь. Кость.

Уязвимый, как прежде, он прячет своё мягкое белое брюхо и торопится сквозь тёмные узкие лабиринты своего разума.

На этот раз его преследует не вода. Огонь. Чудовищно искажённые видения женщин в чёрных монашеских облачениях — монахинь — в агонии; потрескавшиеся, окровавленные губы движутся в беззвучной молитве, пока мужчины во фронтирской одежде прибивают их к деревянным крестам, привязывают к деревьям и сжигают заживо. Огонь пробивается сквозь тьму. Ад пришёл на землю в эту кровавую ночь. Но это не Салем. Это не простые вдовы, обвинённые в колдовстве мстительными детьми. Это предполагаемые невесты Христовы, посланницы света, — закланные, как поклоняемый ими Агнец Божий...

Сквозь время, ветер, дождь и мили, отделяющие Марка от судьбы, которую он никогда не сможет изменить, что-то зовёт его. Зовёт их всех.

Вот оно, спрятанное в дожде. Теперь он слышит это так отчётливо.

Это не человек.

Два

Прежде, в тишине их жизни — в покое, — бывали моменты, когда Маркус дивился своему счастью, кутался в него, как в одеяло, и укрывался им от холода. Он всегда ожидал жизни более яркой и насыщенной, но обнаружил, что доволен мирным и относительно незатейливым существованием, которое они с Брук делили. Их жизни стали по-настоящему обыкновенными — он управлял небольшим магазином канцелярских товаров, она преподавала английский язык в местной средней школе, — и, насколько ему было известно, они не могли быть счастливее.

Они со Сполдингом подружились первыми. Они познакомились в неполной средней школе и завязали неожиданную дружбу. Высокий уже тогда, Сполдинг был долговязым, с узкими плечами, крошечной талией и шапкой длинных вьющихся коричневых волос в духе рок-звёзды восьмидесятых, которая придавала ему нечто женственное — как какому-то нескладному подиумному манекену. Но в отличие от этих трупоподобных моделей с пустыми взглядами и мёртвыми глазами, Сполдинг обладал обаянием, воздухом уверенности, стиля и шарма, далеко опережавшими его годы, что в сочетании с острым и нередко саркастическим умом и угловатыми чертами лица — бесстыдно любопытными глазами, большим кривоватым носом и квадратным подбородком — давало в итоге человека, которого все замечали и о котором имели сильные мнения. Как и в зрелой жизни, в школе мало кто испытывал к Сполдингу Смиту нейтральные чувства. Его либо обожали, либо ненавидели — и, как правило, с полным на то основанием. Хотя в школе он не пользовался бешеной популярностью, у Сполдинга был небольшой круг друзей и он был бесспорным самоназначенным лидером среди них. Его интересы в основном сводились к книгам, кино, музыке и театральному кружку. Несмотря на то что большинство школьных постановок получались ужасными, Сполдинг самозабвенно и с огромным энтузиазмом работал над каждой из них — трудился за кулисами: управлял светом, звуком или занавесом, а порой и выходил на сцену в качестве актёра. Хотя он нередко держался как искушённый человек мира, в действительности жил в скромных условиях. Как и семья Марка, его была из рабочих, не яхт-клубного типа, но, в отличие от Марка, Сполдинг, казалось, всегда стыдился этого и по какой-то причине испытывал потребность быть сложнее и утончённее, чем большинство.

Пока Сполдинг оттачивал свою крупноформатную персону, Марк оставался социально замкнутым, бунтарским подростком, который, кажется, упивался ролью школьного ниспровергателя устоев. В старшей школе он недолго был членом и футбольной, и бейсбольной команд, но никогда не был типичным спортсменом. Более того — у него было мало друзей, и в общении с товарищами