Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

по команде вне школы он почти не участвовал. В отличие от Сполдинга, который процветал в школьной среде, Марк находил учёбу скучной, неудовлетворительной и нередко доводящей до исступления своим лицемерием. Несмотря на способности, он предпочитал самообразование и ещё юным смотрел вперёд — туда, где вместо хождения из класса в класс он мог бы выйти в мир и сделать себе жизнь. В мечтах он в конечном счёте осядет и заведёт обычную жизнь — женится на умной, красивой и преданной женщине, которая действительно его понимает; у них будут дети, двое, наверное: мальчик и девочка; собака и кошка; хороший дом; пара машин и счастливая, тихая жизнь. Но до тех пор он будет бросать вызов условностям и смело переживать всё, что задумал, на своих условиях — в ритме собственного барабанщика — и найдёт своё место в мире, в котором всегда чувствовал себя чужим. Он понятия не имел, что это может значить, — и, пожалуй, именно это так и манило. Он всегда любил писать и нередко сочинял короткие рассказы, которые никому не показывал, кроме Сполдинга. Может быть, частенько думал он, станет новым Джеком Керуаком.

Порой желания Марка совпадали со стремлениями Сполдинга — тот тоже собирался сделать всё, побывать везде и прожить волнующую, полную приключений жизнь. Но в отличие от Марка, Сполдинг не просто хотел быть частью истеблишмента — он планировал им управлять и использовать в своих целях. Он собирался стать кинозвездой или, возможно, прославленным драматургом и, разумеется, рассчитывал, что лучший друг разделит эти планы и будет рядом. Когда Марк не разделял жажды многих из тех же вещей, Сполдинг никогда не мог понять почему и нередко отчитывал его за это.

— Боже мой, — говорил он, — возьмись уже за что-нибудь, а? Ты напоминаешь мне Брандо в «Дикаре», которого спрашивают, против чего он бунтует, а он отвечает: «Что предложите?» Нет никакого смысла быть бунтарём ради бунтарства. Зачем тебе быть Керуаком, когда ты мог бы стать М. Р. Бэньоном! — Сполдинг уже решил: если Марк станет писателем, он должен использовать инициалы М. Р. вместо полных имён Маркус и Роберт. — Там целый мир, Марк. Вещи, которые надо увидеть и пережить, места, куда надо поехать, люди, с которыми надо познакомиться, жизнь, которую надо прожить, — и если ты не возьмёшься за ум, то окажешься в этой дыре с какой-нибудь никчёмной работой, понял? Так что к чёрту всё это. Мы вырвемся отсюда. Мы совершим великие дела, вот увидишь.

Сполдинг так и не догадался, что в действительности его ожидали два года в местном общественном колледже; что, получив диплом ассоциата по бухгалтерскому учёту, он пройдёт через череду неблагодарных работ и в итоге — через серую карьеру в огромной корпорации в Бостоне, а затем, после нескольких лет и перевода, в Чикаго. У него было несколько серьёзных отношений, но ни одно не длилось долго, и чем старше он становился, тем вероятнее казалось, что Сполдинг проживёт жизнь холостяком.

Увы, когда все они подбираются к сорока с небольшим, это уже не выглядит вероятным — это очевидно, ибо, умея быть заботливым и любящим, Сполдинг порой бывает поразительно трудным в общении. Он так и не вырос из желания (а может, потребности) постоянно быть в центре внимания; высказывает свои обширные мнения напрямик, как правило с покровительственной ноткой, и обнаруживает горечь к жизни, которая обыкновенно выражается в запоях. В сочетании с вечными эгоцентричными привычками давно одинокого человека и неизменной потребностью чувствовать себя выше всех, с кем он соприкасается, это породило за эти годы многочисленные трудности — не только с теми, с кем он встречается, но и с дружбами, которые он пытается, однако неизменно не может сохранить.

Спустя все эти годы они со Сполдингом достаточно много разговаривают по телефону, но видятся лишь два-три раза в год — когда Сполдинг прилетает на праздники, в отпуск или по другим особым поводам.

И всё же Марк и Брук остаются его лучшими друзьями... пожалуй, единственными друзьями.

Для Брук и Марка их совместная жизнь постепенно развивалась и крепла, превратившись из школьного романа в зрелый супружеский союз. Пока Марк работал в магазине канцелярских товаров, Брук поступила в местный колледж, устремившись к мечте однажды стать учителем. Незадолго до окончания Брук колледжа Марк был наконец назначен управляющим магазином, и после долгой помолвки они поженились год спустя и отправились в совместное плавание. С каждым годом, казалось, жизнь становилась лучше. Брук продолжила образование, затем получила место учителя в средней школе соседнего городка, и к тридцати годам они с Марком купили скромный, но уютный двухспальный особняк в тихом районе на конце тупиковой улицы в городе. Образ любителя сигарет в чёрной кожаной куртке и позёра «слишком крутого для школы» остался приятным воспоминанием; Марк прошёл несколько курсов творческого письма в колледже и опубликовал несколько рассказов к тридцати годам, но писательство так и не принесло ему ничего существенного. Оставаясь по-прежнему отчасти бунтарём, он чуть смягчился с возрастом и смирился с тем, что никогда не станет Керуаком или кем-то хотя бы близким к нему. Сполдинг оказался прав. Он осел здесь — сам собой, — заперты в жизни, где довольства и тихого разочарования поровну. В ящике письменного стола дома лежали три законченных романа, но все они многократно получали отказы почти от каждого издателя в мире. Глубоко опечаленный, он со временем научился жить со своим провалом как писателя и великого бунтаря и как мог старался сосредоточиться на работе и браке.

Они с Брук жили скромно и счастливо.

Единственной настоящей больной темой в их жизни был вопрос о детях. Оба хотели детей, но вскоре после женитьбы — они уже несколько месяцев пытались зачать — визит к врачу выявил у Марка бесплодие. Оба были опустошены, но Брук напомнила ему, что они всегда могут усыновить, умело скрывая свою боль, как это ей нередко удавалось. Главное — что они есть друг у друга и любят друг друга глубокой любовью, сказала она, и хотя он верил в это до мозга