Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

местных духов знала, но сейчас сердце трепетало то ли от быстрого шага, то ли от страха, что они уже опоздали. А может, и от злости: кто, как не она, виноват в том, что нечисть распустилась?

Что бы посоветовал Кирилл? Она тут же представила его мягкий обволакивающий голос: «Душа моя, не злись. Ты, как только сердиться перестаешь, сразу все решаешь».

И то верно.

Злыдень дернул Варвару за штанину и указал хвостом в сторону. Пока другие звали Катю, ведунья тихонько нырнула за костлявые спины деревьев и последовала за нечистью. Злыдень бормотал под нос ругательства, временами проваливаясь в снег по самые уши и выскакивая из сугроба поплавком.

Варвара едва поспевала.

– Если русалок увидим, за меня прячься и к воде не суйся, – сбившимся голосом проинструктировала она Злыдня.

– Думаешь, что девчонку рыбины уволокли?

– Да.

– И чего с ними делать будем, как доберемся? – спросил Злыдень, а когда ведунья не ответила, продолжил: – Может, мы этих русалок… кххээээээ… – Прямо на ходу он продемонстрировал навыки пантомимы, подвешивая себя лапкой на невидимой веревке. – Ну… прикончим?

– Надеюсь, до этого не дойдет. – Варвара выдохнула облачко пара.

– Так они ж нечисть.

– Ты тоже.

Злыдень возмущенно взвизгнул и снова сменил направление. За деревьями уже виднелась река, укрытая белой простыней.

– Ну, ты сравнила, ведунья! Меня и стерлядей этих злобных…

– Это не их выбор. – Варвара сунула руки в карманы, проверяя, что ничего по дороге не выронила. – А теперь брысь с дороги.

Они подбирались к замерзшей реке.

Ведунья выглянула из-за высоких камышей. Иней покрыл их так густо, что стебли казались седыми. За ними по льду, маленькая, в распахнутой куртке поверх ночнушки, шла Катя. Она, как во сне, плавно приближалась к проруби.

Варвара ступила на лед. Тот предупреждающе хрустнул под ногами.

– Катя! А ну-ка, остановись.

Девочка в растерянности замерла и обернулась: взгляд пустой, рот приоткрыт.

– Возвращайся на берег.

Не успела Катя пошевелиться, как из проруби вынырнула темная рука, вцепилась когтистыми пальцами в лед. Следом показалась черная макушка и белесые глаза без зрачков.

– Катюша, Катенька… – От голоса, тягучего, как река, по коже Варвары побежали мурашки. – Моя родная, беги ко мне. Обниму, обогрею.

Девочка так и стояла: то на ведунью глянет, то на русалку.

– Живое к живым, мертвое к мертвым. – Шепот Варвары туманом стелился по льду к обоим берегам. – Русалка песней манит, а ты на меня гляди, меня слушай, на голос мой иди. Русалочий морок – прочь уходи, живая кровь – проснись и по венам беги.

В ответ русалка зашипела, как капли воды, попавшие на раскаленную сковороду, но для Кати это должно было звучать песней – прекрасной и зовущей, тянущей ко дну. Девочка ахнула и снова подпала под чары нечисти.

Пальцы русалки, длинные и бледные, манили – раз, другой, третий – каждый раз все медленней, словно натягивали невидимые нити, на конце которых послушной марионеткой шагала к проруби Катя.

Варвара не могла бежать: лед был слишком тонкий, мутный, трещал под ногами. Она аккуратно приближалась, но понимала, что не успеет: всего пара метров отделяла Катю от гибели.

– Оля! – крикнула Варвара, и русалка вздрогнула. Ее скрюченные руки застыли, на лице мелькнуло удивление. – Да, узнала я тебя, узнала. Ты зачем сестру на дно тащишь?

– А тебе дело какое, ведунья? – Русалка прищурилась. – Чего ты из дома своего выползла? Меня ты в прошлом году спасать не пришла.

Варвара сглотнула. Дальше идти было совсем опасно: под ее весом на поверхности появилась трещинка, тут же потемневшая от нахлынувшей воды.

– Сама знаешь, не было меня в городе, ничем я тебе помочь уже не могла. Но и сестра твоя тоже не виновата. Посмотри, холодно ей, околеет же совсем.

Русалка перевела взгляд на Катю. Та замерла бледной тощей статуей. Волосы ее подхватывал ветер и хлестал ими в заплаканное лицо, трепал тонкую ночнушку.

– Заболеет ведь. – Варвара аккуратно ступила наискосок, туда, где лед казался чуть надежней. – Ты Катьку-то любишь?

– Ты издеваешься, ведунья? – Русалка обнажила клыки. – Люблю ли я ее? Да я даже тут, среди тины вонючей, думаю только о ней. Знаешь, как я по теплу ее скучаю?

– Ну, и зачем тогда тепло ее в этом холоде хочешь утопить?

– Со мной не замерзнет. Вода все унесет – и холод, и болезни, и боль, и…

– Жизнь, – закончила Варвара. – Этого ты сестре желаешь? Посмотри на нее. Она же совсем ребенок. Хочешь отнять у нее детство?

– А у меня не отняли?! – завопила русалка и стукнула кулаком по льду. – Все забрали, ничего не осталось! – Потом надломленным голосом обратилась к Кате. – Иди ко мне, моя хорошая. Я тебя никому не отдам. Здесь тихо, нам будет хорошо.

– Оля! Одумайся! Убьешь же девчонку!

– Разве ж убью? Домой заберу. Кать, помнишь, как ты у меня на руках засыпала? Совсем ты с тех пор выросла. Подойди ближе.

Девочка не двигалась. Русалка развернулась к ведунье:

– А, ну, хватит свои заговоры шептать! Оставь нас! Уходи! Чего тебе надо вообще?! Назови цену!

– Не будет цены, Оля, – вздохнула Варвара и сунула обмороженные руки в карманы. – Отпусти Катю, если любишь.

Русалка всхлипнула, сложила руки перед собой и уронила на них голову.

– Она меня не слышит… Каждый день зову, зову, а она не слышит. Только когда спит. Или когда у реки. Я с ней минутку-другую поговорю и сразу словно оживаю. Понимаешь?! А без нее я что? Вода да тина. – Плечи ее затряслись. – Ты знаешь, что значит быть просто водой? На дне лежать и гнить? Кричать, просить о помощи и знать, что никто не отзовется?

– И такую судьбу ты приготовила сестре? – Голос ведуньи звучал тихо. – Еще раз спрашиваю: любишь Катьку?

– Люблю…

– И она тебя – очень. Ты ее старшая сестра? Так будь ей. – Ведунья сделала паузу и, когда русалка не ответила, продолжила: – Хочешь смех ее слышать? Я буду приводить ее к реке, обещаю.

Пока русалка рыдала, Катя, казалось, очнулась. Она испуганно смотрела на прорубь, будто не понимая, как здесь очутилась. Варвара тихонько ее позвала, и девочка попятилась.

– Я не могу смотреть, как она меня год за годом забывает, – прошептала русалка.

– Она и так тебя помнит, каждый день рисует. Я принесу, если позволишь. Ты можешь жить в ее памяти… или вы обе не будете жить нигде.

– Отпустить, говоришь… – Русалка подняла голову. Губы ее дрогнули, слегка растянулись. – А сама- то ты, ведунья, чего ж не отпустишь? Развеяла бы давно уже мороз по ветру, а ты его в подполе держишь. Или