Путь к искуплению - Анастасия Сергеевна Король

него как на умалишенного. – Но они пытались перенести всю силу в сосуд. Если часть силы, которая была заточена в яблоне, влилась в Нину, но мы можем ее забрать и поместить в сосуд… Я уже поговорил с профессорами. Только один сосуд сможет выдержать такую мощь. – Главэкзорц поднял руку и прикоснулся к экзорину в серьге.

– Я так понимаю, есть вероятность, что Нина погибнет.

– Да. Но других идей нет.

Самуил прищурился. Он в который раз укрепился в своих ощущениях, что ему до одури не нравился этот главэкзорц.

* * *

То, что предложил профессор Адриан, было рискованно. Михаил сжал челюсть и сосредоточенно посмотрел на тьму внутри пентаграммы, стараясь что-то различить, но там была лишь чернота.

Разделить силу берегини? Чистое безумие, но теоретически все возможно.

Древние письмена оплели пол вокруг пентаграммы. Михаил в который раз сверился с записями. Увидев ошибку в одном из древних слов, он исправил ее.

Самуил стоял в темном углу.

Когда вокруг внутренней пентаграммы, которой из-за черноты даже не было видно, гвардейцы начертали внешнюю, а все мантры на древнем языке были написаны, Михаил отошел на несколько шагов. Канцлер Феофан нервно кивнул, и он возвел руки. Феофан и Адриан проделали то же самое.

Слова древних мантр наполнили холл; голоса сплелись и взвились к потолку, закружились вокруг огромной люстры и разлетелись энергией по помещению. И сразу стало тяжело дышать. Завихрения энергии обожгли голую кожу рук и лица. Михаил кинул взгляд на канцлера и, кивнув, продолжил: «Fageri konnioli astse konniloi…» – пропел он, и мантры, пересекающие пентаграмму, загорелись.

Начертанные слова мантр разгорелись синевой; огонь весело разбежался по полу и сомкнулся. Вмиг тьма в середине озарилась белым сиянием. Сгустки темной энергии разошлись в стороны…

* * *

Темнота была всюду. Она окутывала, согревала и казалась утробой матери, которую Нина никогда не знала. Мягкое облако тьмы шевельнулось, пробуждая.

Она нехотя приоткрыла глаза и увидела Его. И разом тьма подхватила, заставляя встать вертикально.

Они стояли посреди поля, поросшего адской купиной. Опасные цветы истончали тонкий сладкий аромат и прислушивались к тому, что происходит. Владыка Тьмы наклонил голову, длинные черные волосы соскользнули с плеч и заструились к бедрам. Он улыбнулся, протянул руку. Нина в ужасе отпрянула.

«Мы одно целое», – произнес он в очередной раз.

Нина замотала головой.

– Нет. Нет! Ни одна из берегинь не знала, что она была тобой в прошлом, так почему же ты преследуешь меня? Чего ты от меня хочешь?

«Три осколка должны соединиться».

– Да что ты заладил! Сколько можно. Я не ты! Слышишь! Я – Нина! НИНА!

– Нина, – закричал знакомый голос. – Нина!

– Что? – прошептала она, оборачиваясь, и тьма вспыхнула светом.

* * *

Из груди Нины вышел сгусток черной энергии. Она бурлила и билась о сковывающий ее круглый шар энергии.

По вискам Михаила струился пот. Сколько бы силы он ни вливал, черная живая субстанция продолжала пытаться вырваться. Он повернул голову и крикнул:

– Начинайте!

Десять гвардейцев Теневого отряда поравнялись с ними и призвали сковывающие мантры. Неподконтрольная сила, словно змей, свивалась кольцами, пытаясь вырваться, но все же она начала уменьшаться. Увидев, что их усилия не напрасны, гвардейцы ударили новыми мантрами, и тьма сжалась до размеров апельсина.

Она была настолько черная, что, казалось, внутри сам космос. Сложно было поверить, что эта сила питала Священную яблоню и берегиню.

– Теперь третья часть!

«Самая сложная», – подумал Михаил и, вытянув обе руки, быстрыми движениями, как и все остальные, вызвал мантру «объединения».

Рон кинул в сгусток силы шар, сделанный из экзорина.

Экзорин был символом экзорцистов, но мало кто знал о том, что он взаимодействовал с их силой, усиливая ее. Именно поэтому у каждого гвардейца Святой земли был этот камень.

Шар сделал дугу и, почти долетев до сгустка силы, был подхвачен энергией; они закружились по спирали, как две планеты, все сокращая и сокращая расстояние. Хлесткие, словно плети, жгучие вибрации энергии, исходившие от них, били по гвардейцам, заставляя прищуриваться, но никто не отпускал мантры. Тут два шара закружились с такой скоростью, что черный и голубой размылись. Амплитуда их движения все уменьшалась, и наконец они столкнулись.

Тело Михаила подобралось, готовое к сопротивлению взрывной волне. Но как только экзорин и черная сила соединились, энергия, накалившая воздух, вдруг исчезла. Черный шар завис в воздухе, переливаясь алыми и голубыми сполохами.

Гвардейцы ошарашенно уставились на него.

Нина больше не была скрыта за черным туманом. Она неподвижно лежала на диване. Волосы ее потемнели, и не было больше ни одного светлого волоска.

Самуил вмиг появился у ее изголовья и, встав на одно колено, взял ее бледную руку в свою.

Михаил поспешил к черному шару, боясь, что демон мог иметь на него планы, но тот продолжал стоять на одном колене возле Нины.

Глава 14

Грешная святая

Сознание возвращалось медленно, нехотя. В забытье было спокойно. Казалось, Нина могла так проспать всю жизнь, но что-то неведомое взывало к ней, заставляло пробудиться. Веки задрожали. Глаза медленно приоткрылись. Свет ослепил.

Нина запротестовала и отвернулась; рука задвигалась по кровати, пытаясь найти одеяло, но его нигде не было.

– Самуил, выключи свет, – несвязно пробормотала она и вновь погрузилась в сон.

– Госпожа, – тихий голос Самуила прозвучал у самого уха, – пора просыпаться.

– Еще минутку, – промычала она и перевернулась на другой бок.

Сон медленно расплетал свои путы. Нина накрыла глаза рукой, силясь вспомнить, в каком городе они находились. Вроде на Святой земле. Последнее, что она помнила: как она сидела на крыше и пила шампанское, но дальше все как в черном тумане.

Сердце тревожно забилось. Что-то было не так.

Она отняла руку от лица и сразу же зажмурилась: свет был настолько ярким, что слепил. Тут резкая боль растекалась ото лба к затылку – она схватилась за голову и помассировала виски.

– Госпожа, – вновь позвал Самуил.

Нина повернула голову и поняла, что он стоял у ее кровати и сжимал ее ладонь в своих холодных пальцах. Перед глазами все плыло. Ей показалось, что за ним стояли люди.

Она моргнула – и сердце провалилось под лед.

Сон как рукой сняло: на нее, подобно зрителям, смотрели люди, а она как актер в моноспектакле была на сцене, окольцованная двумя пентаграммами. Самуил, стоявший на одном колене рядом, лишь грустно улыбнулся. На других диванах, у стен, на лестнице, у двери, подпирая стены, стояло множество