Самая страшная книга. Пепельная тетрадь - Оксана Ветловская

Мой персонаж бросил ножку от стола и, в точности по законам криминального жанра, поднял руки.

– Ну и что ты теперь будешь делать? – с мертвенно-холодной издевкой полюбопытствовал он, и я даже не сумел понять, по-английски он эту фразу произнес или по-русски – в моих ушах она прозвучала на двух языках сразу.

– Ты ведь такой же трус, как я, – прибавил он. – Ты не сможешь меня убить.

– Заткнись.

– Мы ведь похожи. Ты тоже наверняка заглядываешься на маленьких девочек…

– Заткнись, паскуда!..

– Зачем тебе все это? Кто ты такой? Зачем я тебе нужен?

– Уже низачем, – злобно ответил я.

– Ну так стреляй! Ты же меня ненавидишь! Стреляй!

Внезапно он бросился на меня – и мой палец, лежавший на спусковом крючке, дернулся назад. От звука выстрела заложило уши. Я сам напугался до помрачения рассудка и вовсе погрузился в самую бездну ужаса, когда увидел, что мужчина, раненный мной, похоже, серьезно, упал на колени. Его белую шелковую пижаму заливало невыносимо алой кровью. Я никогда не видел столько крови сразу. К горлу подкатила дурнота. Пистолет выпал из моей руки, я был близок к тому, чтобы потерять сознание.

– А ты действительно трус, – сказал мне мой злополучный, заклятый, несчастный герой. – Наконец-то все это закончится… – прошептал он чуть погодя.

Я отвел глаза – со стыдом, с лютой горечью, с невыразимым ужасом. Шатаясь, вышел из комнаты. Плохо осознавая, что делаю, спустился по лестнице, едва не падая, цепляясь за перила. Нашел в гостиной высокий книжный шкаф с глухими дверцами, трясущимися пальцами отыскал в кармане золоченый ключ, повернул. Замок тихо и злорадно щелкнул. Я был почти уверен в том, что за шкафом не будет никаких врат и мне суждено навсегда остаться здесь. Наверное, сам пойду в полицию… если не струшу… Любопытно, теперь тут меня все видят или…

За дверцами обнаружились отнюдь не полки с дешевыми романами, какие читывала на досуге хозяйка дома (теперь она хотя бы не погибнет, не погибнет, не…), – а узкий длинный коридор, в конце которого желтел яркий свет. И я побрел туда, предусмотрительно закрыв за собой двери шкафа, насколько это было возможно сделать изнутри. Все-таки я боялся, что меня будут искать.

Пока шел по коридору, пару раз чуть не свалившись от нахлынувшего бессилия, запоздалым эхом возвращающейся в полной мере телесности ощутил боль в содранных костяшках, в разбитом носе и нижней губе, в основательно помятых боках. Впереди маячил, кренясь и вздрагивая (или это я спотыкался), прямоугольник жаркого золотистого огня. Я ни о чем не думал. Просто нестерпимо хотелось домой – пусть в темную комнатенку, в чужую неприветливую квартиру…

Силы меня совершенно оставили, я свалился возле книжного шкафа, прямо под ноги Манфреду, и остался лежать.

– Вы вернулись раньше срока, – заметил Манфред, разглядывая меня с жадным любопытством, ироничным и печальным. – Что это с вами? Вы никак подрались?

– Подите к черту, – хрипло сказал я.

– Неплохой каламбур, – хохотнул Манфред.

– Я хочу расторгнуть договор.

– Увы, это невозможно.

– Ну и черт с ним. Наплевать. – Я с трудом поднялся.

– Что же вы наделали? – Вероятно, мне лишь показалось, но в голосе Манфреда послышалось сочувствие. – Вы что же… вы убили вашего главного героя? А как же ваш литературный шедевр?

– Да к дьяволу такой шедевр. – Я поискал свой зонтик, не нашел, махнул рукой и молча направился к выходу. По-прежнему пошатывало, щипало в ссаженных костяшках, а бока болели все сильнее.

– Послушайте, но ведь для вас это всего лишь литературный герой…

Я тяжело обернулся.

– Знаете, я убил человека. Редкостную дрянь, но все-таки человека. Разумеется, вам-то что… Радуйтесь. Таков ведь и был ваш замысел?

– Да послушайте же! Экие вы, писатели, неврастеники. В том мире вам подвластно время. Если вы захотите вернуться туда, начать все сначала, оставить вашего героя в живых и досмотреть сюжет до конца – просто найдите любой шкаф и поверните ключ…

Я вынул ключ из кармана и швырнул куда-то за книжные полки.

– Забирайте.

– Этот ключ теперь всегда с вами, – напомнил Манфред. – Если вам все же дорога мечта о вашей литературной славе…

– Подите к черту, – повторил я и вышел на улицу, в подмигивающую ядовитыми огнями ночь, под беспощадно хлеставший дождь. На душе было бесконечно холодно. Ледяные струи смывали кровь с моего лица.

За квартал до дома мне пришло в голову проверить, не потерял ли я ключи от квартиры, где снимал комнату, в своих непредставимых бредовых странствиях, которые с каждой отчетливо-здешней секундой привычного ровного хода времени все более воспринимались каким-то кошмарным сном. Ключей от квартиры я не нашел – вместо них в кармане поношенного пальто обнаружилась преизрядная дыра. У меня даже не осталось сил выругаться. Проклятье… Предстояло будить звонком швейцара, невыносимого хама, как все берлинские швейцары, потом будить хозяйку, которая и без того меня терпеть не могла, а теперь ее еще и ожидало замечательное известие о том, что я снова потерял ключи… В другом кармане я нащупал маленький ключик. От шкафа или серванта, золотой или позолоченный, драгоценно сверкавший в свете фонарей. Я же его вроде выбросил, еще там, в книжной лавке…

Пришлось повременить с попытками разбудить швейцара и сделать крюк до реки. Из последних сил я поднялся на мост и выбросил золотой ключ в черную бездну ночной Шпрее. Где-то внизу тихо плеснула вода, принимая в свои равнодушные глубины мой сомнительный дар. Некстати подумалось, что тот негодный, жалкий и несчастный человек, призванный стать моим главным героем, заслуживал все-таки хотя бы сочувствия. Хотя бы сожаления. Хотя бы скорби. Ничего не построить на неприятии или равнодушии, на ненависти или презрении. Тем более литературного произведения – особенно литературного произведения. Еще я отчего-то подумал: не исключено ведь, что кто-то наблюдает и за мной. Каждый миг. Каждый шаг. Прямо сейчас. И как, хотелось бы знать? С участием, с сочувствием, с презрительной усмешкой, с равнодушием?..

Как ты наблюдаешь за мной?

Быть может, для кого-то и я – всего лишь малозначительная литература.

Уже в своей тесной затхлой комнатке, безропотно выслушав брань швейцара и ворчание хозяйки, я снова проверил карманы – быть может, ключи все-таки завалились за подкладку. Их я так и не нашел, зато на месте был кошелек – пустой, я точно помнил, так что был озадачен его непривычной толщиной и весом. Внутри оказалась солидная пачка банкнот, пальцы машинально начали их пересчитывать: с лихвой хватит, чтобы расплатиться с долгами. Я устал смертельно, почти до обморока, и не был способен