Водяной 2 - Константин Паули

Вилена давно замолчала, опустив микрофон, в растерянности поворачивая головой налево и направо, словно пытаясь прогнать источник воя.

В дверном проёме, где беспокойно двигались воротные створки основного входа в ДК, где в отсветах светодиодных люстр под потолком ещё мгновение назад можно было увидеть только листву и листы газет, медленно, выныривая из заполненной хаосом тьмы, стал появляться монстр.

Огромный, высотой как жеребёнок-подросток, чёрный, покрытый малыми всполохами жирного черноватого пламени, словно он был облит сырой нефтью и неспешно горел, Чёрный пёс.

Его, за счёт сполохов огня, внезапно резкий, жуткий, неестественный вид, словно он вынырнул из ночного кошмара, пугал даже меня. Глаза Пса горели в полумраке двумя раскалёнными углями, такие разумные, резкие и злые, сфокусированные то на мне, то на Вилене. Его угольно-чёрные зрачки плясали, перемещаясь то ко мне, то обращаясь к девушке.

С неожиданной для такой громадины грацией и аккуратностью он проскользнул между беспокойно двигающимися створками ворот.

Зал склада, который постепенно превращался в ДК, был приличным по площади, но это до Пса. Примерно двадцать метров ширину и сейчас это расстояние казалось ничтожно малым.

Увидев монстра, Вилена издала крик, такой пронзительный, что, казалось, разрезала им пространство. Такой крик, который способен спугнуть медведя, поднять в воздух стаю из тысячи диких гусей, заставить вибрировать кирпичи в кладке и треснуть хрусталь в серванте.

Пёс, однако, никак не отреагировал на её крик. Он плавно, как хищник, крадущийся к добыче, переступил с ноги на ногу, перемещаясь ближе к нам. Свет энергосберегающих люстр под потолком (тех, что успел повесить и подключить Глеб) дрожал при появлении в помещении Пса, но даже так было видно, что внешне Пёс относился к породе… Ну, если выражение «порода» применимо к монстрам мира Навь, то он был породы «Лошие собаки». Громадный волкоподобный пёс, поджарый, длинноногий, с большой головой и крупными челюстями, с острыми ушами и длинной мордой.

Лошие собаки водились в Средневековье, они давно канули в Лету, но мне, как Водяному, за тысячу лет жизни на Руси доводилось видеть их и не раз. Само слово «лоший» от слова лось, эти монстры мира псовых охотились на лосей и другую крупную добычу.

Цветом он был чёрным, если там можно сказать о существе, которое каждую секунду полыхало, горело небольшими языками жирного чёрного пламени, а весом… Наверное, он весил килограмм триста.

Вилена отшатнулась, уронила стоящий позади неё стул, упала и тут же вскочила и стала пятиться к стене и стеллажам. Её глаза стали безумными от страха, она побледнела и дышала часто-часто.

Девушка лишилась памяти, не понимала, кто она, не до конца осознавала, что происходит… Однако этого пса она каким-то образом узнала и испугалась глубинным, искренним, инстинктивным страхом.

Пёс неспешно приближался и вокруг него сгущалась тьма, словно его странная шкура поглощала свет.

Вилена закричала, перемежая крик со всхлипами и, хотя мне было искренне жаль её, я понимал, что паника, истерика и жалость не те чувства, которые нужны были сейчас.

— Тише, — прорычал я, пытаясь перекричать вой ветра. — Не кричи. Я за твоими криками собственных мыслей не слышу!

Пёс сделал шаг, потом ещё шаг, крался не как пёс, а как кошка перед прыжком.

Ветер выл за стенами места встречи двух двоедушников и одного обитателя мира Навь, места нашей будущей драки. Ветер натужно гудел, словно пытаясь сорвать крышу с ДК «Октябрь», сдуть весь Колдухин, убрать его с карты мира.

Свет в помещении мигал, новенькие люстры возмущённо трещали и даже, кажется, искрили. Боковая дверь, через которую я с Виленой зашёл в ДК была заперта, отчасти для того, чтобы девушка не попыталась сбежать, потому что это было бы скверной идеей. Пёс догонит её, и я ничего не смогу сделать, а кроме того, это не давало помещению превратиться в аэродинамическую трубу. Но даже и так ветер в помещении гулял вовсю, играл с мусором и изрядно нервировал.

Пёс приближался, был всё ближе и ближе, Вилена в панике вжалась в стену около стеллажа. Парадоксальным образом, несмотря на окутывающий Пса огонь, от него исходил холод, который пробирал до костей и удушающий запах чего-то чужого, древнего, неприятного и смертельно опасного. Он негромко, но ощутимо рычал.

Я глубоко вздохнул и обратился к стихии воды, потому что она была моим инструментом, способом ответить на угрозу, а ещё — она была полной противоположностью стихии огня, а Пёс явно принадлежал к этой стихии.

С близкого расстояния я чувствовал его настрой, характер не зверя, не охотника, а стража.

— Вадим… — голос девушки был едва слышным шёпотом, утонувшим в рёве ветра и низком утробном рыке, что издавал Пёс.

Я не ответил, мне было не до разговоров. Пёс прошёл половину помещения и это значит, пришла пора делать заранее намеченные ходы.

Первый ход. Я нажал на «play», запустив колонку, но не на продолжение музыки «Земфиры», а на другом треке.

Первая запись от группы «Амбар-Драйв», сделанная мной на собственный телефон. Сырая, неуверенная, необработанная, живая.

Там был звук гитар, немного неритмичные барабаны, голос Виктора, который ещё неделю назад твёрдо верил, что никаких талантов у него не было.

Пропп писал про три вещи, которые, согласно верованиям древних славян, изгоняют Пса: крик петуха, младенческий плач и громкое разухабистое пение.

Ну, пение петуха — это классика, многие двоедушники ненавидят этот звук. Был бы в наличии был дрессированный петух, проверил бы, но времени на такой цирк не было.

Плач ребёнка возле АБК на пса подействовал, но сейчас я применил то самое «разухабистое пение» в исполнении «Амбар-Драйва» из колонки.

Первые аккорды ударили по ушам. Пёс дёрнулся. Он не ожидал, что против него применят такой подлый приём, как магию звука.

Его тело напряглось и задрожало. Он попытался сделать ещё один шаг к Вилене, но музыка, казалось, делала ему больно.

Ему явно хотелось двигаться далее и, в то же время, сбежать подальше. Противоречивые ощущения лишили его уверенности и даже яркость огня в глазах ощутимо уменьшилась.

Затем из колонки полился и крик, тот самый, записанный на флешку детский плач, полный чистых детских эмоций, которые взрослые уже лишены.

Для его слуха это было как кислота. Пёс заскулил, затрясся, его тело выгнулось неестественным образом. Он хотел убежать, инстинкт самосохранения кричал ему об этом, но одновременно он не мог оторвать взгляда от Вилены. Его миссия, его цель были здесь. Он дёргался, оставаясь на месте, разрываясь между болью,