Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

отказался оставить Старина одного, но вот когда начали свистеть пули, душа его ушла в пятки и насилу вернулась обратно, даже уже после того, как все благополучно закончилось и консультант со своим помощником отвезли его домой.

На квартире обстоятельства внезапно для Савелия Галактионовича сложились исключительно приятно. Хозяйка окружила его всяческой заботой. Провела на свою половину и пустила в свою ванную, где нагрела воды и взбила ароматную пену.

Когда чистый и наконец переставший дрожать Савушкин вышел к хозяйке, та повелела ему примерить невесть откуда взятый костюм, хоть слегка поношенный и потертый, но вполне еще приличный и добротный. Костюм был Савушкину велик и висел на нем, словно на огородном пугале, но хозяйка ловко прихватила длину и ширину, наметала белой ниткой и отдала девке, что помогала ей по хозяйству, повелев подшить все в лучшем виде для их благородия, которые свое платье вконец попортили, пока вершили исключительно геройский подвиг.

Засим хозяйка усадила Савелия Галактионовича за стол и принялась потчевать всякими разными яствами, о которых кабинетский регистратор со своим скромным жалованием и помышлять не смел. Когда Савушкин окончательно разомлел от вкусной и сытной еды да от пьяной смородиновой наливки, хозяйка уложила его в свою постель и сама в бесстыжей наготе легла рядом. В этот момент хозяйка виделась Савелию Галактионовичу пусть и не такой красивой, как срамная Ева на картине Дмитрия Николаевича, но вполне себе сладострастной и вожделенной. Так что под занавес этого волнительного дня младший делопроизводитель в полной мере вкусил жарких и безудержных женских ласк и со своей стороны хозяйку тоже вполне себе уважил.

Наутро, по привычке проснувшись ни свет ни заря, Савушкин осторожно выбрался из-под мясистой белой руки, нацепил подшитый да вычищенный костюм, ухватил с собой ржаную краюху, оставшуюся от вчерашних щедрот, и со всех ног помчался в контору. Давешние переживания в душе его как-то улеглись, мир казался прекрасным и до крайности расположенным лично к нему, к младшему делопроизводителю московского сыскного управления Савелию Галактионовичу Савушкину.

У Руднева, Белецкого и Терентьева день, ознаменованный пожаром в архиве и прочими тревожными событиями, закончился не столь приятно, как у Савелия Галактионовича.

Вероятная связь Рыбинского с Рудневым через университет, сообщение Золотцева о знакомстве Евдокима Лаврентьевича с Калисто, а главное, таинственное и бесследное исчезновение ассистента давали веские основания для крайне серьезных подозрений. Розыскные меры усилили по всем фронтам. Были предупреждены все околотки, заставы и вокзалы. Филеры слонялись по Лубянке, наметанным глазом высматривая хромого седока, а также сменяли друг друга на Поварской, зорко наблюдая за всеми входами и выходами из особняка Миндовского. Еще два агента, имевшие при себе оружие, дежурили на квартире Рыбинского.

Анатолий Витальевич, стараясь удерживать тонкий баланс между деловитой официальностью и дружеским участием, явился домой к Дягелеву и, запершись с Филиппом Ивановичем в кабинете, долго и въедливо выспрашивал почтенного доктора про его ассистента. Дягелев, встревоженный и расстроенный, крайне неуютно чувствующий себя в роли свидетеля, переживаний своих перед другом не скрывал, но отвечал подробно и вдумчиво. Показания доктора положение Рыбинского не улучшали. О жизни Евдокима Лаврентьевича было известно мало, о знакомствах и того меньше. И что было хуже всего, ни на одну из дат, в которые могли были быть совершены преступления, алиби помощника Филипп Иванович подтвердить не смог.

Руднев с Белецким вечер провели, просматривая бесчисленные записи, относящиеся к их старым расследованиям, и вороша воспоминания обо всех Рудневских знакомых, начиная со студенческой скамьи. Когда стрелки старинных часов уже практически сомкнулись на цифре двенадцать, Дмитрий Николаевич взмолился о пощаде, заявив, что сойдет с ума, если немедленно не прекратит препарировать свою память и не даст себе передышку. Белецкий, к тому времени тоже уже изрядно уставший от затянувшегося вечера воспоминаний, сказал, что в таком случае идет спать и очень рекомендует Дмитрию Николаевичу последовать его примеру.

Руднев примеру Белецкого не последовал, а ушел в свою мастерскую и весь остаток ночи работал над портретом пифии. Уже практически рассвело, когда его наконец одолела усталость, и он, даже не потрудившись как следует оттереть краску с рук, уснул тут же на старом кожаном диване.

Около семи утра Дмитрия Николаевича разбудил Белецкий. По хмурому выражению лица друга Руднев понял, что новости у того плохие.

– Только что телефонировала мадмуазель Флора, – сообщил Белецкий. – Она просит вас немедленно приехать. Калисто пропала. Анатолия Витальевича я уже предупредил.

Менее чем через три четверти часа друзья были уже на Поварской, где у ворот особняка Миндовского столкнулись с Терентьевым, взвинченным и раздосадованным.

– Упустили, – мрачно проворчал он. – Как последние болваны прохлопали девчонку! Оказалось, что из сада есть тайная калитка к соседнему дому, а оттуда можно неприметно в проулок выйти. Короче говоря, облапошился ваш покорный слуга непростительно!

Савушкин, который, словно верный оруженосец, топтался за спиной надворного советника, услышав из уст непогрешимого Анатолия Витальевича такую самоуничижительную сентенцию, вспыхнул до корней волос, но поняв, что Дмитрий Николаевич и Белецкий упрекать Терентьева и в мыслях не имеют, успокоился и приободрился.

В прихожей с чудесными витражами суетился взбаламученный Золотцев. Он в обычной своей несдержанной манере метнулся к Рудневу, но, заприметив вошедшего следом Терентьева, пыл свой умерил и заметно притих.

– Ах, господа! – запричитал он. – Что же это такое творится?! Одна напасть за другой! – он заискивающе заглянул в глаза Анатолию Витальевичу и спросил, переходя на конспиративный шепот: – Господин полицейский, вы же не потому пришли, что преступление какое подозреваете?.. Или как раз потому?

– Разберемся, господин фамильяр, – буркнул в ответ Терентьев. – Рассказывайте по порядку, что у вас тут произошло?

– Тогда-с извольте к их яснословию пройти. Она желала сама все объяснить.

Флора ожидала их в гостиной. Женщина держалась с благородным спокойствием, но глаза у нее были заплаканными.

– Сударыня, что случилось? Почему вас так взволновало исчезновение вашей горничной? – спросил Руднев после обмена приветствиями.

– Я опасаюсь, что с Калисто случилась беда. И виновата в этом я, – сокрушенно ответила пифия. – Помогите ее найти, Дмитрий Николаевич! Умоляю вас!

– Расскажите все, – попросил Руднев.

– Калисто вчера весь день была сама не своя. Сперва куда-то уходила, а когда вернулась, заперлась в своей комнате. Я посылала за ней, но она не пришла, сославшись на плохое самочувствие. Тогда я сама пошла ее проведать, чтобы узнать, что с ней, но она не открыла, и по голосу я поняла, что она плачет. Я не решилась ее тревожить в таком состоянии и спустя некоторое время отправила к ней месье Золотцева справиться о ее здоровье и узнать, не нужен ли ей доктор.