Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 12 - Евгения Владимировна Потапова

Шёпот из темноты зашелся смехом:

— Она уже не здесь. Ты опоздала. Ее жизнь теперь принадлежит мне.

Мара стиснула зубы.

— Нет. Еще посмотрим кто кого.

— Мара, не слушай их. Они специально тебя морочат и пытаются сбить с толку, — прокаркал Карлуша. — Это просто морок. Не тяни, пока ты тут думаешь — мачеха с той стороны действует.

Мара аккуратно подцепила серпом одну из нитей и потянула на себя, наматывая её на полотно, и зашептала себе под нос слова заговора.

Серебристая нить, притянутая серпом, натянулась, как струна, и зазвенела — тонко, почти невесомо, но этот звук резанул по ушам, будто крик запертой души. Мара чувствовала, как по нити бежит чужая энергия — не Настина, а та, что присосалась к ней, как паразит.

— Разорвутся оковы тяжкие,

Освободятся ноженьки быстрые.

Пойдут дорогой светлой, чистою,

Словно ветер в поле вольный.

Сниму путы с рук белых,

Взмахнет ими Настасья, как крыльями, как птица в небе.

Не сдавит больше горло петля,

Не отягчит сердце тоска.

Не падет под ношей чужою,

Не увидит мир сквозь сеть слепою.

Сбросит все цепи, все оковы,

Будет путь её вольный, новый!

— шептала Мара, медленно наматывая нить на серп. Сколько времени она мотала, сама не заметила, все под нос повторяла да бормотала слова заговора.

Все ей силы злобные помешать пытались: то под руку толкнут, то над ухом засмеются, то кричать начинают ночной птицей, то гадости станут говорить, то свечи задувают. Однако ничего не смущало Мару, продолжала она свое дело — шептала да черную нить на серп наматывала.

Нить уже почти полностью обвила лезвие серпа, превратив его в сверкающий клубок серебристо-черного света. Но чем больше Маре удавалось намотать, тем сильнее сопротивлялась тьма.

Воздух в комнате стал густым, как кисель. Каждый вздох обжигал лёгкие, а по коже ползали невидимые пальцы, пытаясь отвлечь, сбить с ритма.

— Не слушай их, — каркнул Карлуша, вцепившись когтями в спинку стула. — Осталось чуть-чуть!

Мара кивнула, не прерывая шёпот.

Но в тот момент, когда до конца оставалось всего несколько витков, нить дёрнулась с такой силой, что серп едва не вырвался из её рук.

С зеркала с шумом слетела ткань, и из него полезло нечто. Сначала это были просто тени — бесформенные, зыбкие. Но затем они сплелись в фигуру: высокая, сгорбленная женская силуэт с слишком длинными руками. Мачеха.

Не настоящая — лишь её отражение, её воля, просочившаяся в этот мир. Но и этого хватило, чтобы ледяной холод разлился по комнате.

— Отдай её, — прошипела тень. Голос был тихим, но в нём стоял такой ужас, что даже Карлуша на мгновение смолк.

Мара не отвечала. Она стиснула зубы и сделала последний рывок — дотянула нить до конца.

Нить оборвалась.

Раздался вопль — нечеловеческий, пронзительный.

Тень задергалась, как марионетка с перерезанными нитями, и начала распадаться.

— Нет! Ты не можешь…

Но её уже рвало на клочья, затягивая обратно в зеркало. Настя вскрикнула и села, впервые за всё время осознанно глядя вокруг.

— Мара? — её голос был хриплым, но её.

Мара не обращала внимания на девушку, надо было доделать начатое. Она сунула серп в пламя свечи и стала сжигать черные нити, шепча под нос слова заговора:

— Путы сжигаю, жизнь возвращаю. Красота, молодость, здоровье, финансы — все снова принадлежит Настасье. Ключ, язык, замок. Да будет так.

Ярким пламенем вспыхнул серп и загорелся, осветив часть зеркала, из которого на них смотрело перекошенное от злобы лицо мачехи.

— Там, там, там она, — пролепетала Настя, тыча пальцем в зеркало.

— Вот там пусть и останется, — пробормотала Мара. — Ты как? Все нормально?

Настя кивнула, дрожа.

— Я... Я помню. Они тянули меня... Туда...

Карлуша взъерошил перья.

— Ну, пока тянули, видно, не рассчитали своих силенок.

Мара вздохнула и потёрла виски. Голова гудела, будто после долгого боя.

— Всё. Ритуал, кажется, завершён.

— Я еще вернусь, — прошипела с той стороны зеркала Инга.

Мара взяла в руки серп, подошла к памятнику и со всего размаха воткнула серп туда, где у зеркальной ведьмы была голова. Полотно все пошло мелкими трещинами, а с той стороны кто-то взвыл от боли. Взвились ярким огнем вверх огарки свечей и резко потухли. В мастерской стало темно и тихо, только дрова потрескивали в печи.

— Теперь все, — вздохнула Мара, включая свет.

— Еще нужно почистить девочку от скверны и поставить на нее защиту, — назидательно сказал ворон.

— Обязательно, но чуть позже, — ответила Мара.

На полу в позе эмбриона лежала Настя и тихонько посапывала.

— Тенденция однако, — хмыкнула Мара. — Сейчас я папу позову, пусть ее отнесет в дом. И я буду у него ночевать. Ибо сил у меня практически не осталось.

Она вышла из мастерской, постучала в дверь дома, и когда отец открыл ей, она просто упала к нему на руки и в одно мгновение уснула. Он отнес ее в комнату, потом сходил за Настей и принес ее в дом. Затем они со Светиком убрались в мастерской и прикрыли памятник тряпицей. Из него теперь торчала не только рука, но и серп Мары, на поверхности камня отпечаталось чужое перекошенное от боли и злобы лицо.

Глава 42

Враг не спит

Мара проснулась в три часа ночи. На душе было как-то неспокойно. Рядом тихонько похрапывал Светик. Она тихонько встала с кровати и выглянула в окно. В мастерской почему-то горел тусклый свет.

— Неужели папа со Светиком свечи не потушили? — подумала она, — Вот растяпы, так и сгореть все может.

Она натянула на себя теплый халат, вышла в коридор, набросила на плечи старую шубку, сунула ноги в сапоги, открыла тихонько дверь, чтобы никого не разбудить, и направилась в мастерскую. На двери висел огромный амбарный замок. Мара вспомнила, что сама просила отца в случае чего запирать помещение на ключ, чтобы никто не мог туда проникнуть, пока там стоит этот жуткий памятник.

— И где же ключи? — задумчиво проговорила она, переминаясь с ноги на ногу от холода.

— И чего тебя на улицу вынесло в такую холодрыгу? — прокаркал над ухом ворон.

— Да вот там свет вроде горит. Не яркий, правда, словно свечу на столе оставили, погасить забыли. А ты знаешь, что это чревато. Такие вещи нельзя оставлять без присмотра. Загорится еще что-нибудь, и на дом огонь может перекинуться.

— Нельзя, — согласился ворон и заглянул в окно, — Вот только нет там никаких свечей на столе.

— На полу может быть, —