Вызов Хроноса - Ирина Малаховская-Пен

было. Все её вещи находились в квартире, значит, не ушла. Просто на работе. Костя прикинул, чего ему хочется. Спать не хотелось. Было ощущение, что он в принципе не устал. Может быть, тоже сразу рвануть на работу? Он позвонил аспиранту и спросил, без предисловий:

– Есть чем меня удивить?

Тот замычал в трубку что-то не особо членораздельное. Всё было, в общем-то, понятно. Соболев не предупредил никого о своём возвращении. Аспирант ни хрена не делал, откладывал всё на последний день, и неожиданный звонок куратора был для него неприятным сюрпризом.

– В общем, я тут. Нужно будет что-то – звони. Сегодня или завтра выйду на кафедру. Пока.

И, сбросив звонок, добавил:

– Идиот.

Сегодня или завтра? Странно, что он не мог выбрать. Раньше мог, потому что… любил свою работу! Любовь к работе – ключевое слово «любовь». Чувство. Одно из самых сильных чувств. А у него теперь нет ничего: ни любви, ни страха. Ненависти тоже нет. Ничего нет. Беззвучная пустота. А это значит, что Соболев отныне свободен. И ему вообще необязательно быть тератологом. Он теперь может пойти куда захочет. А если никуда не захочет, вот как сейчас, то может просто дома посидеть. Соболев подошёл к книжной полке и вытащил первый попавшийся томик. Гоголь, второй том. Он открыл книгу на середине, наобум, и увидел заголовок «Вий». Повесть про оживающую в гробу панночку.

– Да вы издеваетесь, – пробормотал Костя.

Но взял книгу с собой на диван. Он с удовольствием вытянулся на удобной мебели – хорошо после самолёта – и начал читать. Давно он не перечитывал Гоголя. Кажется, ещё со школы. Соболев зачитался приключениями Хомы. Дочитав «Вий», он вернулся в начало тома и начал читать «Миргород».

Проголодавшись, Соболев сходил в кухню и ничего не нашёл в холодильнике, кроме диетических продуктов Татьяны. Он вынул из морозилки курицу, разморозил в микроволновой печи, замариновал и сунул целиком в духовку. Слопал с помидором. Вспомнил, что не был в душе после возвращения. Сходил. Соболев всё понимал, помнил и знал. И ничего не чувствовал. Скоро вернётся Татьяна и будет пытаться с ним поговорить. Или нет. Может, будет делать вид, что сильно обижена и не желает разговаривать. Как забавно, что Соболеву на это совершенно наплевать. На любой сценарий.

Она пришла.

– Привет! – помахал Соболев ей с дивана, оторвавшись от книги, которую почти дочитал. – Я там курицу запёк. Будешь?

Таня посмотрела на него как на лишний предмет в квартире. Он улыбнулся и вернулся к чтению. Жена озадаченно прошла в кухню, увидела и курицу, и идеальный порядок, будто готовил не Костя, а кто-то другой. Вернулась обратно в комнату, посмотрела на Соболева. Он читал, не обращая на неё внимания.

– Костя, ты мне ничего не хочешь сказать?

Он подумал. И сказал:

– Всё будет хорошо. А курица вкусная, советую попробовать.

И улыбнулся так, что у Тани почему-то прошёл мороз по коже. Это был совершенно точно её муж, если верить собственным глазам. Но в то же время и не он. И как можно понять эту, едва уловимую метаморфозу, Татьяна не представляла.

Глава 49

Наконец-то всё было готово к тому, чтобы призвать Хроноса. Белов колебался только в одном: в выборе жертвы. Точнее, не так. Он определился с выбором, но сейчас думал о том, что же будет с принесённым в жертву, когда Хронос отмотает время назад. Если отмотает… ведь в прошлом этот человек родился и жил. Значит, если вернуться в прошлое, и кое-что там изменить для дела, ради общей пользы, то жертва, скормленная Хроносу, вновь окажется живой. А если всё изменить так, как нужно, то в будущем ни у кого не возникнет нужды вновь обращаться к богу времени. А значит, и жертва будет не нужна! То есть, логически, в настоящем жертва будет принесена и съедена, а изменив прошлое, жертву он спасет. Короче, временная жертва. Сейчас её надо принести, а в изменённой реальности всё будет в порядке. По идее. Логически всё сходилось, но всё равно было тревожно. Не так-то это просто, скормить богу времени живого человека. Ну, даже если не совсем живого – всё равно, непросто.

В гримуаре было написано, что убивать жертву заранее не надо. Тоже, конечно, так себе информация. Хронос сжирает жертв живьём? Что сжирает, это Белов успел выяснить точно. А вот как именно… дело шло к ритуалу, а Белову становилось всё страшнее. Сейчас он завидовал Косте Соболеву, который расстался со своей душой и не испытывает ничего: ни страха, ни сомнений. Гриша достал из тайника смесь трав, которая притупляла эмоции. Иначе он просто изведётся от страха и получит нервный срыв. Кстати, одна мысль, как ни прогонял её от себя Белов, назойливо лезла и лезла ему в голову. Мысль о том, что вся информация о богах – выдумки и бабушкины сказки. Никакой Хронос не явится, и хорошо бы. В общем, чтобы не испортить свои же планы, Белов заварил травки и выпил. Сразу полегчало. Ну, можно и начинать, помолясь всем высшим, праведным и не очень, силам.

А тут и Надя заявилась – казалось бы, существо без души. Мёртвый человек. А будто почуяла что-то. Знала бы она правду… знала бы.

– Гришенька, ну, скажи, что у тебя всё готово?

Она заглядывала ему в глаза своими неживыми очами. То ещё ощущение. А ведь раньше нравилось. Насмотреться не мог в эти глаза, даром что неживые.

– Готово, Надь.

– Так кем мы пожертвуем? Что ты придумал?

– Никак не мог придумать. Долго мучился. Кроме Марка никто в голову не идёт.

Надя нахмурилась.

– Но он же неживой… разве Хроносу нужна неживая жертва?

– Надя, неживой, это мёртвый. Совсем. Тот, что лежит в земле, не шевелится. А… (он чуть не сказал «вы», но в данном случае это было неуместно) Марк ходит по земле, говорит. Функционирует. Значит, на роль жертвы вполне сгодится. Слушай, может вообще ещё ничего не получится!

Девушка думала, глядя куда-то в стену. Потом выдала:

– Может, всё-таки выберем кого-то однозначно живого? Игоря, например?

Белов с трудом удержался, чтобы не перекреститься. Да уж… эти бездушные монстры, конечно, повергают в ужас даже без своих равноденственных поползновений на живую человеческую плоть. Где была его, Гришина, голова, когда он вообще соглашался жить в этом проклятом месте? Ничего. Как известно, нет худа без добра. Сейчас, очень возможно, у Белова