Вызов Хроноса - Ирина Малаховская-Пен

Костя отряхнул лицо рукавом и посмотрел на Лизу.

– Останься дома! – приказала ведьма.

Соболев, как ни в чем не бывало, продолжил обуваться.

– Не ходи никуда! – повторила Лиза.

Он снял с вешалки свою куртку и сказал:

– На первый раз, исключительно из благодарности, я сделаю вид, что ничего этого не было. Но только на первый раз.

Улыбнулся и скрылся за дверью. В коридор вышел Морозов и посмотрел на растерянную Лизу.

– Он не поддаётся магии! – воскликнула она.

– Естественно. Ты забыла, почему вынула из него душу? Нет души, и магия не работает.

– Я… я не подумала.

Андрей обнял её и покачал, как маленькую. Потом чмокнул в макушку.

– Ты сделала, что могла. Пусть идёт. Не стал же он серийным убийцей от того, что лишился души?

– Нет? – она подняла взгляд на Морозова.

– Понятия не имею! – честно ответил он.

Глава 42

Костя не стал серийным убийцей лишь потому, что лишился души. Само собой, не стал. Взрослый, умный, с высшим образованием и учёной степенью, он прекрасно понимал, что такое хорошо, а что такое плохо. Также он понимал, что состояние его в данный момент времени превосходно, как никогда. Состояние, самочувствие – всё. Соболев ощущал себя вновь двадцатипятилетним, полным сил. Его ничего не беспокоило, у него ничего не болело, ему на всё было наплевать. Кроме одного. Ему не очень нравилось, что его душу взяла на сохранение ведьма. Надо проследить за ней и забрать пузырёк. Если Лиза останется у Морозова – что ж, Костя просто подождёт, пока они уснут. А если она поедет к себе – тоже хорошо. Соболев поедет за ведьмой и заберёт у неё склянку.

Зачем вообще человеку душа? Теперь всё встало на свои места! Всё стало понятно. Душа нужна человеку, чтобы он тут не расслаблялся. Она нужна, чтобы болеть. Болеть, страдать, причинять дискомфорт. Давить на рёбра нестерпимой тяжестью. Сколько Соболев помнил себя, всю жизнь он о чём-то переживал. Всю свою жизнь с самого детства. Порвал штаны на улице? Горе горькое. Ведь мать-то будет ругать, потому что денег в семье немного, а штаны порваны так, что не зашить. Только покупать новые. И даже не ругани боялся маленький мальчик Костя, а переживал, что огорчит любимую маму. Что она расстроится и будет плакать.

В школе Соболев хотел хорошо учиться, и если что-то не получалось, страшно переживал. За каждый трояк переживал так, что ныло где-то за грудиной. Потом пошли девочки, прогулки и влюблённости, и снова были страдания. Страдания, которые сейчас казались Косте такими бессмысленными, что он только диву давался.

Экзамены в институте – стресс. И вступительные, и все последующие. Все шесть лет! Диссертация, та вообще чуть не свела его в могилу – так он беспокоился о том, чтобы защититься. И снова ныло за грудиной. И ныть-то там вроде было нечему. Но от беспокойства за всё и всегда в том месте постоянно что-то ныло или гудело. Противно и тоскливо. Взять хоть то же Позднее, в которое он попёрся, чтобы что-то там исследовать. Понятно было, что ничего исследовать не удастся. Соболев просто бежал тогда сам от себя. Вот и вцепился в эту историю. А почему бежал? Правильно! Переживал из-за развода с Таней. А чего, спрашивается, переживал? Ну, развод и развод. Ведь не смерть же!

Вляпался он с этим Поздним, конечно… и в прошлом году, и сейчас. Влюбился, идиот. А нынче так и вообще попал под приворот. И все мысли были о Наде, и снова тянуло в груди, как будто позвоночник там поворачивался и наматывал на себя все нервы. Только учёного Константина Соболева теперь не проведёшь. Теперь он точно знает, что нервы тут ни при чём. Это душа болела и страдала. И никогда бы Костя не разгадал эту загадку, как не могут её разгадать миллиарды людей. Они просто говорят для красного словца: «Душа болит». А не знают, насколько правы. Душа, именно она. Чёрт! Как же без неё хорошо. Как прекрасно!

Андрей с Лизой не выходили из дома. Соболеву захотелось кофе и чего-нибудь пожевать. Но отъехать он не мог – закон подлости. Костя отъедет от дома, и влюблённые куда-нибудь намылятся.

На капот упала снежинка. Одна, вторая, сотня, тысяча снежинок. Наконец-то! Первый снег. Скоро дорогу в Позднее заметёт до весны. Как хорошо, что Соболеву туда больше ни за чем не надо… по крыше «девятки» стукнули. Костя повернул голову – кто-то стоял рядом с машиной, загораживая вид из бокового окна полностью. Это не могли быть Андрей или Лиза – он не сводил глаз с подъезда. В очередной раз порадовавшись, что ничего не чувствует, – ни страха, ни беспокойства, – Соболев покрутил ручку стеклоподъемника.

– Привет, – услышал он голос Белова. – Ты чего тут сидишь?

Глава 43

Гриша весь день заучивал слова ритуала вызова Хроноса. Выбирал кандидатуру на роль жертвы. Вечером, подумав о возможном исходе дела, постарался припомнить, есть ли у него незавершённые дела. Вообще, исходя из того, что Гриши давно уже не должно было быть на этом свете по законам природы, у него не было недоделанных дел. Попрощаться, и то было не с кем. На тот случай, если Хронос существует, если он явится, жутко разозлится, и убьёт Белова, не с кем попрощаться. Некому сказать: «Я сожалею, что вёл себя так-то и так-то. Я тебя люблю…», ну и всё такое прочее. Что позволило бы оставить о себе добрую память. Правда, одно неоконченное дело Белов всё-таки нашёл. Притом он был так погружён в свои мысли, что даже не подумал, что это дело разрешится само, если Гриши не станет. Умрёт ведьмак, и его колдовство разрушится. А может, Белов не подумал об этой простой логике, потому что хотел попрощаться, поговорить хотя бы с человеком, которого он наградил приворотом к Наде на ровном месте. Просто потому, что мертвая девушка навешала Грише лапши на уши, какой Соболев великий учёный, и как он им поможет. Вспоминать было противно, а сделать что-то хорошее хотелось. На тот случай, если всё пойдёт не по плану. Белов дождался темноты, выбрался из дома и пошёл в Запрудный. Место нахождения Соболева он добыл заклинанием поиска, правда, точность была до