Село - София Фиялова

Это уже точно притянуто. Ну, да, Александра отличалась от всех местных — но мало ли почему? Не может же она быть той самой молодой женой пана, похороненной у церкви больше века назад. Только совпадение в инициалах — и больше ничего.

«Спроси у книги, как освободить тех, кто остался людьми — или почти. Может, хоть А. Ф. ещё можно отпустить. Когда найдёшь ответ — приходи. На холм. Одна. До темноты.

У нас — время. У них — вечность.

Да поможет тебе Господь,

Николай

26.09.2023»

— Господи… — прошептала Вера.

Слова письма были плеском ледяной воды в лицо. Каждый инициал, каждая догадка — щелчок по мозгу. Всё внутри Веры сопротивлялось, отторгало. Николай писал это в бреду? Или с холодной ясностью? А если всё это — не бред?

Если это правда — тогда Николай, должно быть, охраняет границу. Он не звонит в колокол по старой привычке — он отгоняет их. Он стоит на страже, чтобы они не вышли за пределы, чтобы граница не стёрлась, чтобы хотя бы кто-то был в безопасности. Он звонит, чтобы напомнить — где их место…

Нет. Нет. Стоп.

Эта мысль была слишком гладкой, слишком убедительной — ей было легко увлечься. Она страшна именно тем, как легко в неё поверить. Даже целое село могло заразиться. И здесь, в этом запущенном уголке, все уверовали в то, чего нет.

Но Николай хотя бы себя не записал в нечисть. Это было утешительно. Хоть крошечный остров рациональности в этом бушующем бреду.

Вера смотрела в темноту и понимала: она не боится.

Если бы всё это было правдой — ей следовало бы кричать, дрожать, бежать. Но она чувствовала только странную, жгучую ясность. Всё это — бред. И она не должна здесь быть.

Вера резко скомкала письмо, сунула его в карман кофты и поднялась со ступенек. Лёгкое головокружение — от прилива крови — и выдох, тяжёлый, как перед рывком:

— Всё. Хватит. Надо уезжать.

Ручка скрипнула, поворот двери дался с трудом — та открылась медленно, нехотя, упираясь, будто цепляясь за косяк.

Шерлок сидел посреди комнаты, словно страж. Он не бросился к Вере, не заурчал — просто посмотрел — внимательно, почти по-человечески. И в этом взгляде было что-то слишком серьёзное для кота.

— И ты со мной, — сказала Вера с твёрдостью, шагнув в комнату. — Мы оба уезжаем. Немедленно.

В спальне было темно. Вера щёлкнула выключателем — движение вышло почти машинальное, отточенное годами, и в этом жесте была последняя надежда на нормальность. Лампочка вспыхнула, замерцала нервным, дрожащим светом.

Вера нагнулась, одним решительным рывком выдернула из-под кровати дорожную сумку и, не глядя, швырнула её на матрас. Потом она резко развернулась и почти с яростью рванула дверцу шкафа. Вешалки зазвенели, что-то со стуком упало на пол и перекатилось в угол. Но Вере было плевать. Всё, что имело значение — это собрать вещи. Уехать. Исчезнуть.

Шерлок прыгнул на подоконник. Его янтарные глаза светились настороженно, как два живых угля, и в этом взгляде было нечто большее, чем простое животное внимание.

Вера наклонилась за зарядкой, уже почти дотянулась, её пальцы коснулись прохладного пластика, когда…

— Вер, прекрати, — раздалось за её спиной.

Этот голос был до боли знакомым, с той особенной интонацией, что появляется в семейной жизни после долгих лет — ласковый, но с лёгким упрёком. Она слышала его сотни раз — в кухонной тишине, среди шелеста простыней, сквозь шум дождя и треск телефонной связи. Но он не должен был звучать сейчас. Не здесь. Не так. Она обернулась, медленно, сопротивляясь собственному движению.

В дверях стоял Дима.

Совершенно спокойный, он словно просто заглянул в комнату по привычке, точно всё происходящее было обыденным, не заслуживающим удивления. На его лице было то самое выражение — чуть озабоченное, чуть ласковое, — которое бывает, когда застаёшь близкого человека за какой-то детской глупостью: не страшной, но странной.

Но его ведь не было в доме, когда Вера вошла. Она бы услышала — скрип пола, звук поворачивающейся ручки, тень в проёме, сквозняк — что угодно. Но ничего этого не было — он просто появился, словно не приходил вовсе, а был здесь всегда, растворённый в воздухе, в стенах, в её памяти.

— Это полный дурдом, Дима, — прорычала Вера. Она сгребла одежду в охапку. — В этот дом влезли. Влезли, чтобы забрать письма! Потому что они якобы… Якобы могут разоблачить! Одни бегают от воды, как от серной кислоты! А другая, — она сглотнула, — призналась в убийстве так, будто рассказала, как пирог испекла! Как будто это нормально! Как будто это всё — обычная жизнь!

Вера резко развернулась и всплеснула руками. Пальцы дрожали. На кровати лежали футболки и кофты, ненужные, как и всё здесь. Как и весь этот дом. Как и этот человек в дверях.

— А тебе-то что? — спросил Дима.

Он попытался улыбнуться, но на лице его эта улыбка выглядела натянутой.

Вера молча двинулась вперёд, протискиваясь мимо него в проёме, намеренно не дотрагиваясь, но проходя настолько близко, чтобы уловить его запах — тот самый, привычный, домашний. Но и он теперь казался чужим, неправдоподобным, подделанным.

Шерлок с коротким шорохом юркнул под кровать.

— Если это всё правда, — Вера, не оборачиваясь, высыпала корм из миски кота, делая это с какой-то болезненной педантичностью, — то валить отсюда надо галопом. Со всех ног. Не оглядываясь. А если неправда — а, скорее всего, неправда — значит, они все поверили. Понимаешь? Все до единого. И если даже это всего лишь коллективная иллюзия — то как можно жить рядом с людьми, которые в неё погрузились?

— Вер, ты же ещё в первый день сама говорила, что не веришь во всё это, — сказал Дима почти нежно.

— Да. Я и не верю, — отозвалась Вера раздражённо. И тут же замерла. Вся. До кончиков пальцев. — Погоди. Когда я такое говорила?

Дима пожал плечами. Почти небрежно, почти буднично:

— Ну, помнишь, в первый день ты дома убирала, а потом в спальне читала книгу про поверья? Тогда и сказала.

Вера повернулась к нему. Медленно. Очень медленно.

— Откуда ты это знаешь? — она заговорила тише, но не слабее — наоборот — острее.

— В смысле? Я