Село - София Фиялова

за чертой этого места сделать большую карьеру какой-нибудь актрисы. Ан нет, сидит тут, с ними, такими же застывшими во времени. Глядя на неё, хотелось протянуть руку — и убедиться, что она настоящая, а не призрак.

Как Марина, например. Марина расположилась за столом прямо напротив, и Свету не покидало ощущение, что и здесь, и там, на холме, во время похорон, водянистый взгляд Марининых глаз следил за каждым её движением.

Свете сказали тогда, в 1995-м, что Марина утопилась из-за не разделённой с Петей любви. Сельские злые языки как-то не учли, что этот слух легко проверить, а Марину найти было нетрудно — вот же она сидит. Живая, здоровая, хотя и бледноватая. Но и обстановка располагала.

Вокруг поднимались раз за разом тосты, а еда так и лежала на тарелках. Говорили о том, какой Петя был чудесный и каким молодым ушёл.

Петя правда был хорошим. Рассудительным, простым — таким, на которого всегда можно было положиться. Говорят, именно таким людям больше всего помощь и необходима.

Но Света устала его спасать. Положа руку на сердце, никогда и не начинала. У неё были планы на жизнь, и в них совершенно точно не входило вправление мозгов брату и матери. А теперь — нет ни его, ни её. И жизнь вдруг оказалась совершенно пустой.

Потому что плевать, есть ли у тебя деньги, влияние или доброе имя. Когда ты пытаешься набрать знакомый номер, но одёргиваешь себя, ибо вспоминаешь, что трубку никто не поднимет — все твои заслуги теряют вес. В этот момент всё приобретённое кажется пылью, осевшей на полке. Тёплой, золотистой — но всё равно пылью.

Но Света знала — она переживёт. Она оставила позади это село, этих людей, дом, в котором теперь живёт совсем другая женщина, много моложе самой Светы. Оставит и это. Потому что иначе идти вперёд не получится.

Полицейские сказали «утонул», значит — «утонул». Серёга вон, лучший его друг, заливается донельзя, но тоже, кажется, это принимает. Значит, нечего копаться и Свете — как и тогда, когда мать не вернулась из леса.

Они много говорили, Света мало слушала. Отсиживала этот необходимый ритуал, уже предвкушая, как вытянет вечером ноги на своём диване — новом, красивом, совершенно непохожем на всё, что её здесь окружает. Там — жизнь, а здесь — прошлое. А прошлому самое место в прошлом.

Когда Света вышла на крыльцо, солнце уже почти скрылось за горизонтом, превращаясь в медный полукруг, окровавленный на краях. Она с отвращением вдохнула запах здешнего воздуха — каждая его нотка напоминала о том, от чего она бежала много лет назад. Спёртая смесь влажной земли, травы, дыма и какой-то неуловимой, терпкой сырости — это село было гнилым изнутри и испускало запах своего разложения.

Колокольня высилась на горизонте неприступным осколком некогда красивого и величественного фасада — руина, забытая историей, но по-прежнему вписанная в каждый здешний день. Старинный камень, на котором держалась её основа, казался чересчур тяжёлым для этих мест.

Село откликалось многочисленными деревенскими звуками — кузнечиками, собаками, коровами, шелестом деревьев. Всё это звучало не как жизнь, а как эхо жизни, её заблудившаяся тень. И всё здесь вызывало, пожалуй, только омерзение, такое, какое может вызвать только место, раз за разом возвращающееся в липких снах, от которых нельзя ни отмахнуться, ни избавиться.

К ней подошла Вера. Света её всеми силами избегала, подозревала, что та скажет. Мол, Вы о таком меня не предупреждали, и вот это не рассказали, и вот это. Сделка совершилась — этого не воротишь. Надо было лучше проверять информацию, Вера.

Вслух Света ничего из этого, конечно, не сказала, а когда повернулась к Вере, встретилась со взглядом сочувствующих глаз и ощутила кожей, как очерствела и похолодела к своим пятидесяти пяти годам. В этом взгляде не было ни упрёка, ни слабости — только тёплая, простая попытка быть рядом. На неё смотрел человек, желающий поддержать, а не забрать деньги, а сама Света об этом подумала только в последнюю очередь.

— Я Вас не виню, — сказала Вера мягко. — Правда. Просто очень жаль, что он ушёл.

От этих слов в душе что-то царапнуло Свету о внутреннюю часть рёбер. Не больно, но ощутимо — как если бы кто-то провёл пальцем по царапине.

— Не беспокойтесь за меня, — ровно произнесла Света. — Я взрослая девочка. Переживу.

Вера кивнула, а Света слишком поздно поняла, как двояко это звучит в отношении её собеседницы. Пётр рассказал Свете, что случилось в жизни Веры за несколько месяцев до сделки по дому. Там было многое — слишком многое для одного человека.

А когда со двора их старого — а теперь нового Вериного дома — их кто-то окликнул, Света не сразу подняла глаза. Там стоял какой-то парень и махал ей рукой:

— Кто это? — нахмурилась Света.

— Дима, мой муж, — как-то безучастно отозвалась Вера.

Света тут же мотнула головой. Ну и что? Мало ли совпадений? Люди врут. Люди путаются. А бывает, что горе срывает крышу, особенно у тех, кто долго в одиночестве. Не её дело.

— Ага, — только и сказала Света, не сводя взгляда с парня.

А про себя подумала — пора. Нечего здесь больше делать.

Света засобиралась, подошла к машине Петра, открыла её и готовилась сесть за руль, когда рядом с ней оказалась уже не только провожавшая Вера, но и Марина:

— Свет, — окликнула она её, и Света обернулась. — Прости, — прошелестели губы Марины, и она сделала шаг назад.

— За что? — спросила Света, нахмурившись.

Тело её замерло, а голос прозвучал напряжённо, но без злости.

— Ты же знаешь, что это я, — откликнулась Марина, и Света замерла.

Вера смотрела на Марину с тем же непониманием.

— Я не знаю, — Света замотала головой, чувствуя, как сыпется всё, в чём она себя убеждала последние тридцать лет.

Марина стояла напротив — одетая так, как никто уже давно не одевался, точно вырезанная из фотографии другого времени. С этими своими вечно мокрыми волосами, бледной кожей и голубоватыми губами. От её присутствия веяло прохладой, словно с берега водоёма, над которым давно не восходило солнце.

— Я не хотела, — сказала Марина. — Но ты же знаешь, что я обязана была. Такова моя природа. Я ей противиться не могу.

Марине ведь столько же лет, сколько было и Петру. Она не старела, не полнела, не менялась. Света