Денизавры - Джереми Бейтс

- Почему оно боялось того камня?

- Оно его не боялось.

- Я почти уверена, что боялось.

- Ты ничего не знаешь.

- Нет, не знаю. Зачем ты так подняла камень, если оно его не боялось?

- Ты задаёшь слишком много вопросов.

- А что мне ещё остаётся делать? Я же не могу просто так сидеть здесь. Я пойду…» Ника чуть не сказала «сошла с ума, - но вовремя остановилась. Если Лана Дао ещё не сошла с ума, то она была на пути к этому. Тем не менее, не вызывало сомнений, что аспирантка уже давно улетела в страну грез. - Ты не можешь просто поговорить со мной?

- Ладно, маленькая зануда, — сказала женщина вызывающе, почти провокационно. - Ты знаешь, как сапиенсы истребили неандертальцев и все остальные виды людей?

Ника не знала, но ответила: - Наверное, мы были умнее их.

- Умнее? Может быть, а может и нет. У неандертальцев мозг был больше, чем у сапиенсов. И что вообще означало бы „умнее“ 50 000 лет назад? Оба вида изготавливали орудия и одежду. Оба могли превратить кремневый камень в наконечник копья. Оба знали, какие грибы и растения можно есть, а от каких можно заболеть. Оба умели охотиться на крупную дичь.

Ника сказала: - Я не очень-то разбираюсь в этом…

- Тогда хорошо, что я разбираюсь. У сапиенсов был язык.

- У неандертальцев не было языка?

- Они могли издавать звуки. Они могли издавать звук, означавший, что поблизости замечен пещерный медведь. Они могли издавать другие звуки, сигнализирующие о присутствии поблизости стада бизонов или шерстистых мамонтов. Они могли издавать целый спектр звуков. Но это же не язык, верно? Сапиенсы, с другой стороны, развили сложные лингвистические навыки, которые позволяли им подробно обсуждать окружающую среду. Вместо того чтобы просто сообщить о приближении пещерного медведя, член их группы, который его заметил, мог рассказать подробнее, описав медведя как старого и раненого. Они также могли предположить, что, действуя быстро, смогут догнать его до того, как наступление ночи сделает преследование невозможным.

Ника спросила: - Язык позволял им планировать и организовывать свои атаки на неандертальцев?

Лана ответила: - Да, это позволило бы им это сделать, но неандертальцы были физически сильнее и крепче сапиенсов, поэтому, хотя лучшее планирование и организация помогали бы сапиенсам в бою, это не было гарантией успеха. Конечно, это не было тем, что позволило им истребить всю расу неандертальцев в течение нескольких тысяч лет. Если вы спросите меня, то, скорее всего, этому способствовала способность сапиенсов общаться друг с другом не только об окружающей среде, но и о членах своей собственной группы. Например, кто с кем вступал в половые отношения, кто был храбрым, а кто трусливым, кто был лжецом и приспособленцем, а кто честным и справедливым, и, самое главное, кому можно было доверять. Другими словами, они сплетничали.

- Сплетни уничтожили неандертальцев?

- Сегодня сплетни часто считаются неважными и даже невоспитанными в определённых кругах. И всё же они остаются неотъемлемой частью нашего повседневного общения, не так ли? Сотрудники офиса не собираются у кулера, чтобы обсуждать показатели продаж. Им хочется услышать пикантные подробности о романе одного из коллег, о вражде между двумя другими или о том, как новичок получил работу только благодаря связям своего отца. Сплетни — это не просто легкомысленное времяпрепровождение; они глубоко укоренились в нашей природе, уходя корнями в наше эволюционное прошлое, когда они играли решающую роль в укреплении сотрудничества в рамках больших сообществ.

- Члены племени неандертальцев, вероятно, строили связи, подобные тем, что сегодня наблюдаются у шимпанзе: через физический контакт, обмен и проявление привязанности. Ими руководил бы альфа-самец — самый сильный член племени, разрешавший споры и принимавший решения об охоте, сборе пищи и переселении для поддержания социального порядка. Однако такая иерархическая структура могла эффективно функционировать только в небольших группах численностью до пятидесяти человек. При превышении этого числа близость и доверие ослабевали, что приводило к распаду племени на более мелкие группы, где близость и доверие можно было восстановить.

- Этот сценарий не распространялся на сапиенсов. Как только они развили когнитивную способность обсуждать других членов своей группы, они смогли формировать более значимые связи друг с другом, необходимые для поддержания стабильности в крупных сообществах. В результате, если бы пятьдесят сапиенсов столкнулись с плодородной долиной, населённой пятьюдесятью менее организованными, но более сильными неандертальцами, исход последующего сражения всегда оставался бы неопределённым. Но если бы в эту долину вступили 150 сапиенсов, меньшая по численности популяция неандертальцев была бы уничтожена каждый раз.

Хотя Ника с интересом слушала Лану Дао, она была почти уверена, что та забыла, о чём Ника спрашивала изначально, и поэтому сказала: - А какое отношение язык имеет к камню, который ты держала?

- Тебе ещё куда-то нужно идти, маленькая зануда?

- Меня не зовут „маленькая зануда“.

- Для меня ты звучишь как маленькая зануда, и развитые лингвистические навыки сапиенсов действительно связаны с моим камнем. Появление языка таило в себе ещё один козырь. Оно способствовало изменениям в мозге, которые позволили сапиенсам создавать нарративы о себе, своей жизни и своей идентичности. Это привело к уровню развитости и самосознания, не имеющему аналогов ни у одного другого вида человека. И именно эта обостренная самосознательность позволила сапиенсам сформулировать совершенно новую и оригинальную идею felo de se.

- Что это такое? — спросила Ника.

- Самоубийство.

- Самоубийство?

- Верно! Неандертальцы, как и сапиенсы, были охотниками и собирателями, в основном убивая животных для добычи мяса и шкур. Но если это необходимо, они также прибегали к убийству соплеменников. Однако, в отличие от сапиенсов, они так и не достигли того уровня развития и самосознания, чтобы подумать о том, что могут убивать не только животных и соплеменников, но и самих себя. Это осознание имеет глубокие последствия, потому что для того, чтобы сапиенс мог допустить мысль о нанесении вреда самому себе, подумать: - Я могу убить себя, - он сначала должен понимать, кто такой этот «я, - и к чему приведет его «убийство. - Если ты когда-нибудь пытался представить, как было до твоего рождения или как будет после твоей смерти — представить, каково это, перестать существовать, — ты поймёшь, какую философскую головоломку представляют собой эти вопросы.

- Итак, к чему я веду, маленькая проказница — да, у меня есть мысль, и