Сплатология 2.0 - Джейсон Никки

Девушка кивнула.

Когда Профессор убрал руку, девушка сделала глубокий вдох, ее легкие хрипели, наполняясь кислородом.

- П-п... пожалуйста... - умоляла она. - За ч... что вы д... делаете это со м... мной?

Она зарыдала, слезы текли из ее неповрежденного глаза, водопад крови вытекал из другого, собираясь на столе под ее головой.

- Для науки, - сказал Профессор, качая головой, как будто этот ответ был совершенно очевиден. - Для истины. Для развития человеческого понимания. И - честно говоря - я хочу удовлетворить свое собственное мрачное любопытство.

- П-п-пожалуйста, - девушка продолжала умолять, - вы не м-можете это д-делать... вы д-должны отпустить меня.

- Отпустить тебя? - фыркнул Профессор. - Почему, черт возьми, мне захотелось бы это сделать?

- Пожалуйста! Послушайте меня! Я никому не скажу!

- О, я вполне уверен, что не скажешь.

Профессор оторвал кусок скотча от рулона.

- Нет! Пожалуйста, Боже, нет! - снова закричала девушка.

Профессор заклеил ей рот скотчем, снова заставив ее замолчать. Затем он переместился, снова держа в руках скальпель и щипцы. Он надавил локтем девушке на шею, удерживая ее голову неподвижно. Он ввел щипцы в ее глазницу, по обе стороны от глазного яблока. Как только ткань начала рваться, он сжал ручки, крепко держа глазное яблоко. Он рассек скальпелем остальную часть мягких тканей, позволяя глазничной кости направлять лезвие по дуге вокруг глаза. Он загнал щипцы глубже в разрез, заставив девушку снова напрячься, ее крики почти полностью заглушались кляпом.

Теперь крови было намного больше. Она лилась из ее глаза, каскадом стекала по ее лицу, пропитывая волосы, превращая ее светлые локоны в ярко-красные.

Профессор продолжал резать. Наконец, он почувствовал, как глазное яблоко освободилось, последние оставшиеся нити плоти отделились от остальной мышцы. Медленно он извлек глазное яблоко из глазницы, вытянув его до полного протяжения зрительного нерва. Он держал его там, пока возвращал скальпель на стол и брал пару хирургических ножниц. Ножницы с удивительной легкостью перерезали нерв.

Он положил глазное яблоко в то же блюдце, где уже были оторванные веки девушки.

Девушка тяжело дышала, делая глубокие, хриплые вдохи через ноздри, ее грудь быстро поднималась и опускалась. Ее оставшийся глаз метался по комнате, ища что-то - что угодно - что могло бы помочь ей сбежать из этого проклятого места. Но все, что было, - это тьма, окружавшая ее.

Тьма и Профессор.

- Боюсь, мне придется немного импровизировать на этом этапе, - сказал Профессор. - Мне нужно удалить часть рыхлой ткани из твоей глазницы, чтобы лучше разглядеть, с чем я имею дело. К сожалению, это обычно не делается, так что нет конкретной реализации для этой части процедуры. В связи с этим я собираюсь использовать ее, - oн поднял чайную ложку, демонстрируя ее для целого глаза девушки. - Эта часть может быть очень болезненной. Постарайся не двигаться, и я обещаю, что сделаю это как можно быстрее.

Он поставил край ложки на бок глазницы девушки, затем вставил ее внутрь. Тупой край инструмента быстро справился с мягким мясом, разрывая нежную плоть и отделяя ее от кости.

Девушка отстранилась, визжа за кляпом.

Профессор схватил ее за подбородок и повернул голову обратно к себе. Он снова вонзил ложку, соскребая плоть. Это напомнило ему соскребание внутренностей тыквы на Хэллоуин, выдалбливание ее. Он продолжал, пока значительная часть плоти не была соскоблена, превратившись в кашицу из измельченного мяса, заполняющую полость в ее лице.

Он вставил два пальца в глазницу и сжал между ними и большим пальцем столько мяса, сколько мог захватить. Он извлек нити испорченной плоти и сбросил их в блюдце, где теперь скапливалась кровь.

- Очень хорошо, очень хорошо, - сказал он.

На мгновение показалось, что девушка умерла. Профессор не понимал, как такое могло случиться; она не могла истечь кровью до смерти, она потеряла не так уж много крови, во всяком случае, пока. Но она, казалось, не дышала, а ее оставшийся глаз остекленело смотрел в потолок.

Но затем она сделала глубокий вдох и начала неистово дергать ремни, казалось, что ее тело бьется в судорогах. Тем не менее, все ее сопротивление было напрасным; Профессор убедился, что ремни завязаны надежно. Через несколько мгновений она затихла, изможденная, дыша неглубоко и ровно. Он не был уверен, но казалось, что она потеряла сознание.

Профессор снова взял штангенциркуль, используя его, чтобы измерить внутреннюю часть глазницы девушки.

- Сорок один миллиметр, - сказал он, записав и это измерение. - Это примерно среднее. Очень хорошо.

Он вернул штангенциркуль на стол.

Он на мгновение задумался о своем следующем шаге.

Ему не очень хотелось делать эту часть... Это, возможно, была самая важная часть эксперимента. Именно к этому все и вело. Однако это была, несомненно, самая отвратительная часть того, что нужно было сделать.

Но он был ученым, помните? Он должен был быть готов сделать все, что нужно... все ради общего блага, конечно.

Он развязал шнурки и сбросил туфли. Он расстегнул брюки и опустил их до лодыжек. Затем он стянул с себя нижнее белье и стянул и то, и другое вместе, скомкал их и положил на свой стол в углу комнаты.

Он оставил носки.

Его член был вялым, свисал вяло между ног. Он никогда не измерял себя, но был уверен, что должен быть примерно средним; он не был особенно хорошо одарен, но это не было микропенисом. Он взял рулетку, чтобы измерить длину и обхват своего пениса. В расслабленном состоянии они составили 81 мм и 36 мм соответственно. Он записал эти цифры.

Теперь вся суть эксперимента заключалась в том, чтобы окончательно выяснить, насколько осуществимым является акт траха черепа суки. Это был акт, который нельзя было выполнить с вялым членом. Ему нужно было быть эрегированным.

Он начал поглаживать длину своего пениса. Он закрыл глаза и попытался представить себя в различных сексуальных сценариях. У него никогда не было "настоящей" девушки, но это не означало, что он был полностью неопытен в сексе. Он не был девственником; он спал с десятками проституток. Его фаворитами были те, что позволяли ему входить без презерватива. Именно их он пытался представить в своем уме, пока заставлял свой пенис становиться твердым.

Но это не помогло; кровь просто не хотела течь в правильном