Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

— Ты прав, Пауль. Здесь управление — с кормы. Это — не самолет. Ты вообще, мудр не по годам. Давай, мудрец, помолчим и посмотрим на эту красоту вместе.

Опустившаяся на Севилью ночь была тепла и прекрасна. Молодые на юте быстро нашли общий язык и без словарей. Откуда-то появился гитарист в белой рубахе, он играл что-местное, а девушки очень мило и трогательно пели. Кажется, о любви.

Мы сидели с капитаном Эриком на корме, слушали красивые песни и смотрели на лунную дорожку, проложенную по речной ряби. Мне было хорошо и спокойно. Я словно забыл о войне.

— А знаешь, Пауль, я вчера впервые задумался о смысле жизни, — сказал Эрик. — Вез твоего оберста с этим римским монахом из Рима, и уже на подлете из-за облаков вылетели два истребителя. Это были самолеты испанской береговой охраны. Они могли легко принять нас за бомбардировщик. Бомбардировщики они сбивают. А у нас даже пулеметчика сзади нет. А если бы они стали стрелять? И тогда я задумался…

— Погодите, это вы везли в Севилью господина Лингарда с командой? — переспросил я.

— Ну а кто же еще⁈ Совсем загоняли! Берлин-Милан-Севилья и обратно. Летаю уже как по расписанию. Единственная радость — Эмма обязательно встречает меня на аэродроме. Эй, ты чего, парень?

Я и сам не заметил, как у меня стекли слезы по щекам. Черт! И правда, с чего это я? От осознания, что я спас этого летчика, когда просил товарища Хосе не трогать Лингарда? Летчика и его лейтенантов, которые уже обнимали испанских девушек за их тонкие талии. Ну нет, это, скорее всего, совпадение…

Неожиданно томный вечер, плавно перетекший в ночь, спас… доктор Маус. Он явился на пристань совершенно пьяный, без шляпы и с пустыми карманами. Едва не свалился с пирса прямо на велосипеде. Затормозил только в последнее мгновенье. Гордо сообщил, что проигрался до пфеннига и попросил взять потерпевшего материальное крушение на борт. Мы взяли, но не без сомнений. А он, оказывается, прекрасно знал испанский и первым делом взялся переводить комплименты молодых людей друг другу. Видимо, добавлял что-то и от себя, от чего щечки у девушек стали алыми, как у самых свежих песиков. Из него вообще вышел отличный тамада. А еще он прекрасно играл на гитаре. Пел тоже довольно прилично. Даже по-испански. Встряхнул компанию и устроил танцы прямо на борту. Девушки, приподняв полы своих пышных платьев, исполнили народный испанский танец, отчаянно притоптывая каблучками по палубе. А потом Маус сам показал танец тореадора. «Тореадор смелее в бой» — напел он гитаристу музыкальную тему, взял его плащ и стал размахивать им, как мулетой. А Ганс, сделав из указательных пальцев рожки, пытался его этими рожками «тореадора» поразить. Маус красиво и пластично «от ударов быка» уклонялся. Девушки звонко смеялись и хлопали в ладоши. Растормошив молодежь и передав мулету одной из девушек, Маус поднялся к нам на высокую корму и уселся за стол.

Он пил и закусывал, он был знатоком вин и хорошего табака, угостил Эрика настоящей «Короной». Пилот уже не грустил, а смеялся во весь голос, потому что Маус знал уйму смешных историй и еврейских анекдотов. По тостам он тоже был хороший специалист, знал даже грузинские и пил с локтя! Пилот Эрик впечатлился и сказал, что готов взять его в свою команду. Да хоть бы стрелком на кормовой пулемет. Маус тут же согласился на пулеметчика, потому что «вся эта чертовщина ему здорово надоела»…

Домой нас доставили под утро на дежурном грузовике с аэродрома вместе с велосипедами. Машину вызвал капитан Эрик, сказал, что сам Маус точно не доедет. Доктора Мауса нашей охране пришлось тащить в его комнату на себе.

Когда я вошел в спальню, Юрген висел в воздухе, а на моей не разобранной кровати лежал, заложив руки за голову… дух сновидений Бахр. Вот теперь я понял, как он это делает. Вокруг него голубоватыми пузырями роились образы: отрывки воспоминаний, чьи-то не знакомые мне лица, (кстати, знакомые тоже были, к примеру фрау Штрикер в испанском платье и без платья вовсе), сокровенные желания и кошмары, как же без них? Дух рассматривал пузыри, иногда поднимал руку и смешивал все это, как в калейдоскопе. И отсылал спящим подросткам. Юрген летал за руку с мамой — красивой статной дамой. Михаэль засовывал в печь противень с кренделями, Феликс получал какой-то новый значок за отличие, Лотар, наряженный индейцем, гнал по прерии на мустанге, Аксельбаум тянул ногу на параде…

В принципе, это были хорошие сны. Особо добрым был сон у Генриха, ему приснилась его собака — вислоухий щенок. Он его очень любил, они играли на лужайке, а пес все норовил лизнуть его в лицо.

Кошмары и ужасы тоже были, Бахр сдвигал их в сторону и как-то их ужимал в темные клубки. Один кошмар я узнал. Кошмар Генриха — его пьяного отца с палкой в руке.

Видимо, эмоциями от этих снов Бахр и питался. Они, эмоции, похожие на радужные мыльные пузыри, возвращались от ребят, и Бахр их впитывал в себя.

Я шикнул на него, от чего дух немедленно растворился в темноте. Я скинул ботинки, расслабил галстук и рухнул на постель, не раздеваясь. Сил раздеваться уже не было. И чего толку раздеваться? Скоро — подъем.

Видимо, для меня Бахр ничего не приготовил.

И мне ничего не приснилось.

Утром меня не разбудили, на зарядку и на завтрак не позвали. Аксельбаум тихонько потряс меня за плечо, когда в окно уже вовсю светило солнце.

— Курсант Зильбер, тебя хочет видеть господин оберст. Только приведи себя в порядок.

Я по возможности привел. Умыл морду и причесался. Посмотрел на себя в зеркало. Вид все равно — помятый. А, не важно, с учетом того, что мне сегодня предстоит…

Пора, понял я и подмигнул своему отражению.

Мы ехали по уже известному маршруту, только теперь в салоне сидел Лотар, и он в отличие от Генриха не дрожал, а наоборот, на все смотрел с интересом. С нами ехал отец Бруно, на коленях у него была шкатулка из какого-то благородного дерева. Видимо, именно в ней содержалось какое-то особое послание. За нами ехал грузовик с тем самым отделением крепких ребят в касках, с нашивками СС на рукавах. При них были автоматы, карабины и пулемет МГ с