Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

Сам Лингард находился в прекраснейшем настроении, он даже снял свои очки, оборачивался, подмигивал мне, интересовался, как я провел вчерашний вечер и как умудрился так напоить старину Мауса?

— Вы еще полюбите этого весельчака, — пообещал Лингард. — Он был у нас в школе самым любимым преподавателем. Злюка Эгерд хотел увезти его с собой, но я не дал!

— А куда делся барон фон Эгерд? — спросил я.

— Успел по нему соскучиться? Не переживай, увидишься еще. Здесь он, неподалеку. Поселился в старом замке, забился там, как крыса и думает, что… Впрочем, не важно. Теперь уже не важно. У нас есть на него такое, что что…

Лингард снова повернулся к нам и подмигнул уже святому отцу. Это подмигивание белесым глазом выглядело, однако, жутковато.

Однако сидевший за рулем Швабе был совершенно иного мнения, и на своего начальника смотрел с явным обожанием. Видимо, очень ждал его возвращения, ибо от строгого барона ему прилично прилетало.

Приехали. В замке внешне ничего не изменилось. Но это только внешне. Я же почувствовал, что тьма в высокой башне стала гуще, сильнее. Неупокоенный дух становился сильнее.

Солдаты быстро выпрыгнули из кузова и разбежались по стенам, заняв оборонительные позиции. На нас что, готовится нападение? Но Лингард не дал мне особо любоваться окружающими видами, а предложил заняться делом.

Дело было привычное — создать светлый коридор во тьме, что окружала башню, а потом как-то засветить спиральную лестницу, ведущую наверх, в комнату с духом. Но это на словах — просто. Тем более, теперь тьма была плотнее и сильнее. А видит ли ее Лотар? Вот Генрих видел. И боялся ее. А Лотар?

Лотар видел и чувствовал. Он даже подошел к башне и коснулся тьмы пальцами. Тьма жадно потянулась к свежему телу и Лотар отдернул руку.

— Ну что же, Зильбер, начинай, — предложил мне Лингард.

Я попробовал поднатужиться и… Вместо тоннеля получилась какая-то узкая нора, в которую мог протиснуться разве что кролик. Лотар хмыкнул. Я беспомощно посмотрел на Лингарда. Я должен признаться, что у меня сегодня не получится? Ну нет, показывать слабость нельзя. Показать слабость — провалить все дело. Тем более, неожиданно пришла помощь, откуда не ждал.

— Успокойся, сын мой, — взял меня за руку монах. — Обратись ко всему светлому, что было в твоей жизни, и освети нам путь.

Нам? Монах собирается тоже в башню?

И вдруг, действительно, стало легче. В жизни каждого человека немало трудных дней и серых будней. Гораздо больше, чем праздников. Но были ведь и светлые деньки. И я постарался вспомнить… Вспомнил тот милый пикничок на природе, куда мы, студенты, выбрались после трудного экзамена по психологии. Я получил пятерку, я был молод и влюблен. Мы ели жареные на костре сосиски, запивали дешевым светлым пивом, мы играли в футбол, поддаваясь девчонкам, нам было весело, светло и радостно…

Сразу во тьме появился коридор, Лотар осторожно потрогал свет рукой и шагнул в сияние. Монах перекрестился, принял из рук Лингарда шкатулку и двинулся за ним. И сделал коридор чуть выше, чтобы священнослужитель не цеплялся за потолок выбритой макушкой, и замкнул колонну.

Наверху тоже ничего не изменилось, Пфайфер в короне сидел на своем троне, Душитель стоял около стены, я заметил, что его тюремная роба сильно истрепалась, в некоторых местах зияли большие дыры с обугленными краями. Вот он первым почему-то забеспокоился и часто моргать. А Пфайфер посмотрел на Лотара, кажется, не заметил в нем ничего интересного, и тут же уставился на монаха, на шкатулку в его руках.

— Ты принес? — прорычал дух и добавил длинную фразу. Кажется, это была латынь.

Монах кивнул, подошел ближе и открыл крышку шкатулки. Достал оттуда что-то и протянул на раскрытой ладони Пфайферу. Я разглядел. Это был желудь. Обычный желудь. Неужели с того самого сакрального Дерева? Но зачем он духу?

Дальше все произошло как-то быстро. Дух рассмотрел желудь и протянул к нему руку. Но монах вдруг сжал ладонь в кулак и достал из шкатулки еще что-то. Небольшую такую стеклянную колбочку. И бросил желудь прямо в нее.

Дух зарычал и бросился за ним… Словами это передать трудно, но прямо с трона дух переместился в колбу. Почти мгновенно. На троне осталась его шикарная мантия и корона зазвенела, упав на пол, когда монах уже затыкал горлышко колбы пробкой.

Я почувствовал, как тьма отступает. Ошметки тьмы прятались пот потолочным стропилами, стекали в щели. Круглая комната почти вся осветилась, хотя в стенах было всего два узких окна — бойницы. Вся тьма теперь была в колбе. Очень темная тьма, в которой то и дело сверкали молнии. Кажется, там вовсю бушевала буря.

В этот момент Душитель с каким-то звериным рычанием бросился на монаха. Но Лотар был к этому готов, он схватил стоявшую у стены табуретку и без всяких сомнений обрушил ее на бритый череп Душителя. Тот свалился на пол и затих.

— Амен, — подытожил монах. — Пойдемте из этого сатанинского пристанища, дети мои.

Мы сидели на втором этаже, в парадном зале замка за широким столом, который буквально ломился от разнообразных деликатесов.

Я, признаться, мало чего понимал. Вот так быстро и просто какой-то монах, в котором я не почувствовал и намека на какой-то дар, справился со злобным духом, которого все боялись? Что-то здесь было не так.

А Лингард просто упивался победой.

— Вот и все, — широко улыбался Лингард, разглядывая колбочку. — Вот и весь дух! Как мы с ним, а? Раз, и за стекло. Такой огроооомный в такую маалююююсенькую колбочку.

В принципе вот именно этому я не удивился. Если дух еврея проживал в лезвии моего ножа, то почему призванному духу из Чертовой рощи не уместиться в стеклянной колбе? Жил же джинн из сказки про Алладина в старой масляной лампе. Ну да, сказка, но в ней же намек. Всем нам урок.

А в колбе было черным-черно. Чернота эта была больше похожа на маленькие грозовые тучки, которые постоянно сталкивались, и от этого в колбе то и дело вспыхивали крохотные молнии.

— Сын мой, — тихо сказал монах и раскрыл перед Лингардом кипарисовую шкатулку.

Лингард с явным сожалением колбочку туда положил и прикрыл крышку.

— А разрешите спросить, что дальше? — спросил Лотар. — Как будет со взводом? Вы понимаете, о чем я?

— Все прекрасно будет! — ответил Лингард.