За гранью безумия. - Александр Науменко

— Помоги, — прохрипел муж, тряся головой, разбрызгивая во все стороны тёмную кровь.

— Что случилось, Боря? — спросила благоверная дрогнувшим голосом, всё ещё не решаясь приближаться.

— Надо остановить кровь.

— Кровь? Какую?

— Да глупая же ты баба! — вскрикнул Борис Аркадьевич, отнимая руки от лица. — Сама что ли не видишь?

Василина Андреевна не видела абсолютно ничего, кроме пены для бритья на щеке и подбородке, о чём и поведала супругу.

— Не говори чушь! Он меня подцепил своими крючками, прямо за кожу…

— Кто крючками? И кого?

— Эх! Дура ты, дура!

Громко топая ногами и стеная, муж промчался в комнату, падая на диван, корчась от боли. Василина Андреевна испуганным зверьком проследовала за ним, останавливаясь на пороге, с тревогой поглядывая на всё происходящее. Она не могла найти оправдания такому поведению, кроме сумасшествия.

— Принеси бинты! Много бинтов! А ещё ружьё! Мне оно понадобится! Тащи немедля всё сюда!

«Так быстро люди не сходят с ума», — тут же одёрнула она себя.

С другой стороны, женщина не подозревала, каким образом и сколько времени понадобится человеку, чтобы потерять свой собственный разум. Да и за последнюю неделю, если поразмыслить и вспомнить, поведение мужа сильно переменилось.

— Он здесь! — вдруг взвизгнул благоверный. — Этот рыбак снова здесь! Ружьё мне! Ружьё!

Василина Андреевна быстро перекрестилась, наблюдая за бесноватым поведением мужа, который вопил, брызгая слюной, дёргая руками и ногами, выгибая спину дугой. Глаза медленно стали вылезать из орбит, покраснев.

— Божечки ты мой. Да что же это происходит?

Женщина зашептала молитву, лихорадочно соображая, что делать далее. Позвонить детям? Но пока те приедут, пройдёт около часа, так как путь из города до села не близкий. Или в скорую помощь? Аналогично, как и с первым. Тем не менее, действовать следовало, а не просто стоять на одном месте, наблюдая за всеми этими ужасами.

Уже повернувшись, чтобы направиться к телефону, Василина Андреевна, вдруг в зеркале, что находилось на противоположной стене от дивана, увидела супруга. Тот по-прежнему бесновался, дрыгая конечностями, а над ним склонилась согнутая фигура в сером дождевике. Этот некто наносил удары по Борису Аркадьевичу, с яростью, размашисто. Ещё женщина заметила, как из пальцев у незнакомца торчат рыболовные крючки, словно громадные когти.

— Боже милостивый, спаси и сохрани нас грешных…

Василина Андреевна вновь часто закрестилась, бормоча испуганно молитву себе под нос. Она поглядела вначале на мужа, где кроме него не увидела больше ничего, а после на зеркало, в котором отражался весь кошмар и ужас происходящего. Лицо и тело Бориса Аркадьевича оказалось изорванным, окровавленным. Супруг уже не кричал, а хрипел, задыхаясь, так как сильные руки рыбака стали его душить, выдавливая из старческого тела остатки жизни.

«Как это такое может быть, когда в реальности ничего, а в зеркале происходит кошмар?»

Борис Аркадьевич перестал биться, обмякнув на диване. Рыбак же, медленно встав с колен, поглядел из-под капюшона на дрожавшую от страха женщину тяжёлым мёртвым взглядом. Изо рта у того сочилась кровь.

Василина Андреевна закрылась от напасти ладонями, простояв так какое-то время, а когда вновь решилась взглянуть, то ничего уже не было, кроме её мёртвого мужа.

После вскрытия стало ясно, что с Борисом Аркадьевичем случился сердечный приступ. Но вдова не отнеслась к этим словам никак. Она ведь знала правду. Зеркало всё ей показало в тот злополучный день. Да и залитая кровью комната по-прежнему никуда не делась. Бурые пятна виднелись на стенах и диване, на полу и даже потолке. Поэтому, дабы не видеть всего этого, Василина Андреевна сняла все зеркала в доме, убрав их в сарай. А вскоре и сам дом продала, переехав к дочери в город, так как на месте убийства просто не могла жить.

Мистер Викс не приглашает дважды.

Мистер Викс не приглашает дважды.

Они смотрели из окна чёрного лимузина, который несся с огромной скоростью по ночному Лос-Анджелесу. Мимо мелькали редкие прохожие, полупустые улицы, автомобили и дома…

— Ты думаешь, мы правильно поступили? — поинтересовался Шелдон, держа свою сестру за руку.

Беверли пожала худенькими плечиками, слыша в голосе сомнения.

— Я не знаю. Но, по крайней мере, это лучше, чем тусоваться на улице.

Оба словно по команде вспомнили свою мать, которая, наверное, лежала на втором этаже двуспальной кровати, мочась под себя, призывая своих детей, заставляя их делать безумные вещи. Как только их родительница напивалась после рабочего дня, она переставала себя контролировать, уходя в алкогольный астрал. Мэнди Роуз с трудом выбиралась из автомобиля, а после поднималась по ступеням до своей спальни, пытаясь стянуть с себя юбку и колготки одновременно. Где она успевала набираться, брат с сестрой не знали. Возможно в ближайшем баре возле работы.

Очень часто, когда родительница находилась в таком состоянии, они предпочитали уходить из дома, не желая лишних скандалов. Ведь миссис Роуз, если брала на грудь, то уже не видела никакой разницы между своими детьми и незнакомыми прохожими. Она порою выбегала на улицу, почти голая, а иногда и совсем, тряся кулаками, пытаясь что-то доказывать случайным прохожим, которые находились в ужасе от всего происходящего. И удивительное дело, как у такой матери ещё не отобрали двух несовершеннолетних детей. С другой стороны, возможно по той причине, что бывший супруг, отец Беверли и Шелдона, являлся прокурором штата Калифорнии. Не главным, конечно, но и этого вполне хватало.

Когда особенно было плохо, брат с сестрой покидали дом, оставляя мать одну, в облёванной постели. Иногда она спала, а иногда просто тупо бродила по дому, точно зомби из фильма. А ещё Мэнди Роуз любила скандалить, выкрикивая что-то о том, якобы ей не хватает личной жизни и свежего воздуха от всех тех нигеров, которые перебрались в их район.

— Гребаные ублюдки! — вопила она. — Я вас всех перетрахаю, мать вашу! Давайте! Подходите! Вот ты! Да-да, ты, чиканос, иди сюда…

Мексиканец пытался убежать, но Мэнди буквально преследовала его, хватая за одежду. И если бы не дети, которые смогли оттащить мать прочь, ещё неизвестно, чем бы всё это закончилось. Скорее всего, посещением полицейского участка.

И вот в одну из ночей, когда Беверли и Шелдон