Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Без паники – это «Алекса».

– Где Джон?

– Ищу «Джон» в приложениях.

Вот и оно. Приложение «Джон». Не задумавшись ни на миг, я кликаю по фотографии.

– Это когда мы были в Таиланде, – говорит Джон.

– Мне нужно выпить, – вслух говорю я себе.

– В шкафу есть «Пино нуар», – отвечает Джон.

– Ты же знаешь, что я не люблю «Пино нуар».

В моей руке – от телефона – ощущается неприятный удар током.

– Приятно быть дома, – говорит Джон-приложение. – Дома, с тобой.

Я готова выключить телефон. Нужно хоть немного поесть.

Телефон попискивает.

«В морозилке лежит ризотто».

Я открываю большой черный шкаф. Он размером с холодильник в морге. Контейнеры Джона. Почерк Джона. Коробки, коробки, коробки с ризотто. «РИС-ОТ-ТОУ», так он произносил это слово; ни один итальянец ни за что так не скажет.

Я итальянка. Моя семья приехала из Рима. Я познакомилась с Джоном, когда он ухаживал за моей сестрой. Она отшила его, и он принялся ухаживать за мной. Гала – пламенная. Я – сахарная. «Перец в сахаре», говорил Джон. «Мы все – одна семья», говорил Джон.

Когда у меня случилось расстройство пищевого поведения, Джон решил, что мне будет полезно есть итальянские блюда домашнего приготовления. Он такой заботливый, говорила моя сестра.

Каждый день он подавал одно и то же. Блестящий белый рис арборио. Все равно, что съесть полную тарелку червяков.

Я выпила стаканчик виски, проглотила снотворную таблетку и отправилась в постель. Забыться – это хорошо. Телефон я положила под другую подушку. Убедившись, что он выключен.

Вскоре наркотическая таблетка превозмогла тяжесть дневных событий. Сплю. Вижу сны.

Белла в итальянских Альпах. Собирает травы и цветы, грибы и ягоды. Белла готовит семейные ужины на даче, которую мы снимаем каждый год. Моя сестра, старшая, умудренная, видная собой, с красной помадой, черными волосами. Турист, чей мотоцикл сломался на перевале. Турист, который остался на ночь. Турист улыбается моей сестре, а моя сестра вылезает к нему из окна.

Вскоре он надоел ей. Вскоре оказалось, что у нее нет для него свободного времени. Тогда Джон начал шептаться через окно со мной. Он называл меня сахарной девочкой.

Есть фотография Джона на нашей свадьбе. Большой, широкоплечий, он обнимает мою сестру. На этой фотографии вдвоем – они. Я, невеста – в стороне. Я неуклюжая. Джон смеется. «Мы все – одна семья», – говорит он.

Из сна меня вырывает приглушенный звук моего телефона. Шарю под подушкой, не сразу нахожу, нажимаю, отвечаю, слышу знакомый голос.

– Мне не спится…

И все. Отбой. У Джона всегда были проблемы со сном. Работа до глубокой ночи. Выпивка. Мой одурманенный разум медленно складывает факты. Джон мертв. Джон спит тем сном, от которого невозможно пробудиться. Мне звонит не Джон, это приложение в смартфоне. Завтра я удалю его. Я не расстроена. Таблетка сделала свое дело. Пусть он не может уснуть, но я-то могу.

Когда ночь сгущается вокруг меня, а мое тело расслабляется, я открываю глаза. Что такое? Что я слышу? Почему мы открываем глаза, когда слышим что-то в темноте? Все равно ведь ничего не видно.

Я лежала совершенно неподвижно и слушала. Я задержала дыхание, чтобы лучше слышать. То, что я слышу, доносится снизу. Какое-то бормотание.

Если я поднимусь на колени и немного приподниму жалюзи, то увижу кухню. Кухня – одноэтажная пристройка с частично застекленной крышей, и эти окна видно из спальни. Они действительно светятся тусклым светом. Неужели я забыла? Оставила свет включенным?

Радио? Сознание отчаянно пытается докопаться, но подробности дня сливаются в памяти.

Нужно встать и спуститься. Успокоиться. Я сегодня похоронила мужа. Ничего странного, если я в чем-то ошибусь.

Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. Осторожнее. Сонная. Одурманенная снотворным. Сердце отчаянно колотится. Оглушенный спиртным и таблеткой человек словно закутан в вату, но животное во мне чует беду. Там, внизу, кто-то есть. В доме. Я своими глазами вижу, как я сама, усталая женщина в старенькой ночной рубашке, поворачиваю от подножия лестницы, в коридор, в кухню.

В кухне вполсвета включена лампа над столешницей. Жужжит холодильник. Играет радио. Я прислушиваюсь. Одна из тех стебных радиостанций с хамами-ведущими. Заговоры. Пришельцы. Вакцины. Джон слушает их допоздна. На столе стоит бутылка «Пино нуар» и недопитый бокал. Куртка Джона висит на спинке стула.

Утром я проснулась поздно. Снотворное – это наркоз, а не сон. Я чувствую себя одновременно бодрой и изнуренной. Принимая душ, я напоминаю себе, что ничего из того, что было вчера, нельзя принимать за чистую монету. Именно так сказал бы любой врач. Разум играет с нами злые шутки. Многие верят, что мертвые разговаривают с ними. Я в шоковом состоянии. Мне позарез необходимо окунуться в нормальную жизнь. В свою обычную жизнь. Я решаю съездить в местный колледж, где преподаю, и забрать свою почту. А потом удалю приложение «Джон». Жизнь и смерть не взаимозаменяемы.

Я уже протянула руку, чтобы бросить телефон в сумку, но вдруг передумала. Оставлю его здесь. Я не хочу разговаривать с сестрой и не хочу разговаривать с Джоном.

Местный колледж невелик, и обстановка там дружелюбная. В большой кофемашине, стоящей в столовой, получается очень неплохой итальянский эспрессо. Я нажимаю кнопку, сажусь за столик и начинаю просматривать письма. Рядом со мной садится Ноэль. Он заведует моим отделением. Он выражает соболезнования. Все ли со мной в порядке? Он говорит, что не ожидал увидеть меня, тем более после сегодняшнего и-мейла.

– Какого и-мейла?

– В котором вы сообщили, что увольняетесь. Прислали сегодня утром.

Я не знаю, что сказать ему. Я чувствую лишь холодный страх.

– Вы позволите взглянуть?

Ноэль задерживает на мне странноватый взгляд. Мы в молчании доходим до его кабинета. Он открывает на экране ящик «Входящие»; вот оно, письмо. 6:45, сегодняшнее утро.

– В это время я спала, – говорю я. – И я не хочу увольняться.

– Но вы же прислали это письмо…

– Нет, я его не присылала.

На лице Ноэля то выражение, которое бывает у мужчин, когда они подозревают, что имеют дело с сумасшедшей женщиной. Мужчины боятся сумасшедших женщин. Я не виню Ноэля. Вот электронное письмо с моего адреса, а я утверждаю, что не писала его.

– Вы понесли тяжелую утрату… – говорит он. – Возможно, вы просто не запомнили, как отправили его. Вам определенно следует взять отпуск.

– Я хотела бы приступить к работе как можно раньше. Мне необходимо… На следующей неделе…

Ноэль кивает. Это не означает согласия.

– Поговорим на следующей неделе?

Я прошу его распечатать это письмо. Выйдя из кабинета, я опять сажусь