Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Марин моргнула, и кровавые слёзы заструились по её щекам, пока она дышала.

— Сан-Диор.

Жалость омыла лицо Грааля, и она пробормотала:

— Прошу, не плачь.

И, когда она потянулась к Марин, та девочка, что не была девочкой, обвила крохотными руками ноги Диор, обняв её так крепко, что девушка охнула. Хоакин и его верные воины напряглись, пламя затрещало в стиснутых кулаках, и Марин словно опомнилась, отстранившись, и кровавые слёзы остались размазанными на бриджах Грааля, на её собственных пухлых щеках.

— Прости нас. Но мы ждали столь долго. Страдали столь много. И узреть тебя ныне делает каждую каплю пролитой крови достойной пролития. — Марин снова потянулась, коснувшись кончиков пальцев Диор. — Ты спасёшь нас, дитя. Ты спасёшь нас всех.

Грааль оглядела зал, и взгляд её задержался на нашем. Все в том зале застыли теперь, и неподвижность словно сошла на само пламя, когда Диор опустилась на одно колено, чтобы взглянуть Марин в её бездонные глаза. И тогда она произнесла вопрос, что ускользал от нас все наши годы крови и веры.

— Как?

— Из чаши пресвятой — святой струится свет.

— Я знаю эти слова, Марин. Но что они значат? Что я должна сделать?

— Ты потомок Спасителя, дитя. Кровь сына Божьего течёт в твоих жилах. Ты должна исполнить обет, что он дал, Диор. Притязать на корону, которую он рождён был носить.

Я стояла, завороженная, пока Марин вглядывалась в лицо Диор. Я пылала от всего этого — ответы, столь долго отрицаемые на службе у Вулфрика, наконец открывались. Но Диор лишь нахмурилась.

— Я не понимаю…

— Что ведаешь ты о тех днях, что неверные люди нарекают Ересью Аавсенкта?

— Немного. — Диор пожала плечами. — Это было восстание, четыреста лет назад. Смертные потомки дочери Спасителя подняли мятеж против Августинской империи. Иллия и её Эсана поддержали мятежников. Восс и его Рыцари Крови поддержали императора. И в конце концов моих предков перебили почти до единого, а Иллию уничтожили, и большую часть её выводка с нею. Лишь четверо из вас уцелели.

— Четверо. — Марин кивнула, и слёзы снова заблестели на её ресницах. — Четверо из сотен. Столько знания. Столько красоты. Столько душ. Все ввергнуты в бездну, когда Фабьен и его глупцы разорили наш дом. Шарбург — город, где Спаситель был убит на своём колесе, ведала ли ты? Святилище, где воздвигли его гробницу и где потомки его подняли свою столицу. Ныне всё прах и руины.

Маленькие руки Марин сжались в кулаки, чёрный взор поплыл от ненависти. Но усталость одолела её, ярость потускнела, и она пошатнулась от усилия. Марин закрыла глаза, чтобы устоять, и, когда заговорила вновь, к тому ангельскому голосу вернулся покой.

— Но в одном ты ошибаешься, святое дитя. Предки твои не поднимали мятежа против дома Августин. Они искали лишь того, что благословенный твой пращур, сам Спаситель, столь яростно бился, дабы стяжать.

Марин глубоко вздохнула, переплетя маленькие пальцы.

— Спаситель был многим. Вождём. Пророком. Но прежде и пуще всего он был завоевателем. Нёс слово Отца своего на острие праведного клинка. Его убили в Шарбурге прежде, чем его мечта объединить эту державу принесла плоды. Дом Августин и их Церковь сковали империю во имя его, но ради собственной славы. Восстав против них, предки твои поступили лишь так, как было их святым правом. Кровь небесного владыки, искавшая править царствами этой земли, как правил он, и тем соединить небо и землю воедино.

Медленно потянувшись, Марин коснулась руки Диор дрожащими кончиками пальцев.

— И так должна ты, святое дитя.

Диор нахмурилась, поднимаясь на ноги. В тот миг мне вспомнились статуи Всемогущего и его Сына, что мы видели у Кэрнхема, — лик Спасителя свирепый и бесстрашный, меч в руке, шлем обвит короной.

— Хватит загадок, — прошипела Диор. — Хватит дури, хватит брехни. Говори со мной прямо, Марин. Пред тем, как пятеро сойдутся вновь. Что это, мать его, значит?

— Пять стран этой державы. Воедино.

— Святой клинок?

— Меч, что нёс Спаситель в священной войне своей. Символ его власти.

— Под девственным солнцем?

— Праздник Девы, святой матери его, когда венчают на царство всех владык с тех пор, как выкован был Пятисложный трон.

Диор провела рукой по бледной копне волос и прошептала:

— Священной кровью, или же ничьей…

— Твоей кровью. Кровью сына самого Бога. Она принесёт свет небес каждой матери, каждому младенцу, каждой душе, что страждет в этой жуткой тьме. Ты должна завершить то, что начал святой твой пращур, Диор. В день Праздника Девы ты должна быть венчана на Пятисложный трон Элидэна, неся клинок, которым предок твой жаждал его захватить. Наконец соединив власть неба и земли. Тогда, и лишь тогда…

Диор подняла взор к небу, к чёрной пелене вверху.

— Завесу тьмы с небес сорвав…

— Так было предречено. И так тому и быть. Праздник Девы — через десять месяцев. К рассвету того святого дня, милое дитя, мы должны быть в Августине.

Диор закусила губу, бормоча, глядя в огонь.

— Как начался мертводнь, Марин? С чего всё это пошло?

— Нам сие неведомо, дитя. Когда тьма поглотила небеса, мы ещё спали в Вечернице. Но воистину эта сага началась тысячелетие назад. Всё сие было предречено. И, хоть не ведаем мы, как оно началось, мы знаем, чем оно окончится.

— Безумие.

Презрительный смешок донёсся от Ангисса, что хмурился теперь на Марин. Но девочка, что не была девочкой, повернулась к нему, и хотя тот воин Лунного Трона был громаден против неё, едва усталые её глаза упали на него, тот великий вождь дрогнул.

— Обрати ныне ко мне волчий свой слух, Ангисс а Баренн, и внемли истине. Восемьсот семьдесят шесть лет ходим мы по этой земле верными стопами. Когда рождено было это тело, вздымающиеся сосны Ма'дэйр Крэт были лишь желудями, а могучие племена Лунного Трона — лишь младенцами, дрожащими в дебрях. Мы видели, как восстают царства и падают рати, и как мечту, что могла соединить небо и землю, убили на колесе ради страха, гордыни и истинного зла. Мы видели лик безумия. Сие — не оно.

Марин охватила своё маленькое тело взмахом руки.

— Сие