Головокрады - Василий Кораблев

— После Красных Углей самое то. Выпьем, херр стажёр?

Они чокнулись бутылками и начали пить. Немного утолив жажду, Клаус вытер губы и попросил:

— Расскажите мне. Я ничего не понимаю. Откуда на скором Вроцлав — Голованово, который должен ехать без остановок, взялись эти станции?

Кацпер задумчиво почесал бороду.

— Вагон. Всё дело в вагоне. Я тут с самого начала, как только маршрут запустили до Голованово. Вагон искажает реальность, причём в обе стороны. Это касается и поезда, и всего, что происходит в вагоне. Самое странное, что реальность восстанавливается, стоит только покинуть поезд. И всё забывается. Мы живём и помним, только пока находимся на работе, когда очередной рейс. Но для всех остальных — проводников, машинистов, начальника поезда и железнодорожного руководства — этих станций нет и поезд никогда не останавливается. Он идёт строго до Голованово и обратно на Вроцлав.

— Но это чудовищно! Эти люди сгорели там. Я видел.

— И что? Откуда ты знаешь, что они действительно сгорели? Может, это нам только кажется? Может, тот ад, который мы видели на станции, — ад только для нас, а для них — обычное семейное приключение? Для кого-то и само понятие семьи — ад и жить такой жизнью — адские муки. А для кого-то иначе.

— Но там, вы сказали, ад для любого.

— Я себя имел в первую очередь, — вздохнул Кацпер. — Жил себе семейной жизнью, слушал завывания супруги по любому поводу: не то купил, не так сделал, а вот у соседа руки золотые, а ты только вино хлебаешь, да на диване пердишь. Толку от тебя, как от козла молока. Двадцать лет и с каждым днём всё сильнее. Так скажи мне молодой херр, смог ли бы ты жить в таком раю или такая жизнь казалась бы тебе адом?

— Не знаю, — честно признался Клаус, — у меня с Ядвигой всё хорошо.

— Уверен? Она подарила тебе букет. Где же он? Тут, на столе, я его не наблюдаю. Может, потерял? Может, ты его где-то оставил?

Клаус при упоминании букета покраснел от стыда и начал искать на своей полке. Потом выскочил в тамбур. Пробежался по коридору и заглянул в уборные. Нет букета. Нигде нет. Столько всего произошло за сегодня, и он забыл о букетике ландышей. Она ведь подарила ему от всего сердца. Какой позор! В расстроенных чувствах он вернулся к старшему проводнику и увидел, как тот ставит его букет в фарфоровую вазочку.

— Нужно помнить, — проворчал Кацпер, заметив его изумлённое лицо. — Семейная жизнь требует помнить тысячи мелочей. Тебе они кажутся неважными и глупыми, а женщине — наоборот.

Он кивнул на вазочку.

— Видишь? Я купил эту вазочку в подарок своей бывшей супруге. Последний подарок. Она заявила мне, что вазочка не того цвета. А я хотел доставить супруге хоть какую-то радость. Я считал себя добытчиком и был несказанно горд своею покупкой... М-да.

Старший проводник сел на своё место, любуясь букетом. Клаус сел напротив.

— М-да. В тот день я ушёл из дома и навсегда перебрался сюда, в седьмой вагон. Это было почти двадцать лет назад. Только эта вазочка и напоминает мне о тысяче важных мелочей семейного быта, которые в сущности не важны, если двое людей любят друг друга. Ты испытал ужас от потери подарка любимого человека, херр Клаус? Так ли ты готов к аду семейной жизни? Так ли уж страшна теперь станция Красные Угли?

— Да, кажется, я понимаю. Не мне судить этих странных пассажиров, сгоревших в огне, — пробормотал Клаус.

— Есть о чём подумать, не находишь? Но мы всегда забываем, стоит только закончить свою работу. Послезавтра твоя нога опустится на перрон Вроцлава и ты обо всём забудешь до следующей своей смены. Прекрасная работа, прекрасная жизнь. Личная жизнь и работа не мешают друг другу, не каждый может о подобном мечтать.

— Я хотел через год пойти учиться и перейти на гражданскую службу, — признался Клаус.

Кацпер засмеялся. Смех был какой-то особенный. Сочувственный, что ли?

— Вагон не отпустит тебя, стажёр. Он признал тебя и сделает всё, чтобы тут ты остался. Ты этого не понимаешь, но очень скоро поймёшь. Кстати…

Кацпер нахмурился, прислушиваясь к стуку колёс.

— Да. Мерцающий тоннель приближается. Нам нужно закрыть на все замки двери в коридор и в тамбур, а потом самим закрыться наглухо.

— Тоннель?

— Не забивай себе голову мелочами. Ты научишься чувствовать его заранее.

Старший проводник достал из кармана связку ключей и побежал закрывать двери.

*****

Клаус пытался ничему не удивляться. Честно пытался. Даже когда Кацпер вернулся и закрыл дверь в их купе на все замки. Их Клаус насчитал аж четыре штуки. А после Кацпер достал откуда-то с верхней полки дробовик. Проверил его, выложил на стол с десяток патронов, подумал немного и предложил выпить чего покрепче.

— А поесть ничего нет? — робко спросил Клаус.

— Что ж ты молчал?! Всё имеется.

Подвинув патроны в сторону, Кацпер положил на стол жареную утку в фольге, нарезанный хлеб, несколько запечённых картофелин, ветчину, соль, кетчуп и наконец выставил литровую бутыль мутного самогона.

— Не бурбон, но краше нету! — похвалился он выпивкой. — Ядрёная, хотя по мозгам не бьёт. Самое то для Мерцающего тоннеля. Рекомендую начать закусывать, пока в него не заехали, иначе потом блевать будешь.

Они выпили. Самогон, несмотря на цвет, оказался вполне приличным, и Клаус накинулся на закуску. Старший проводник воздержался и, в очередной раз поискав под своей удивительной лавкой, достал эмалированное ведро.

— Зачем? — спросил Клаус.

— Скоро узнаешь, — загадочно ответил старший проводник и предложил ещё по одной, пока не началось.

*****

После третьего стакана перед глазами у Клауса замелькали разноцветные пятна и закружилась голова. Вагон зашатало, закачало. Со стола повалилась еда и стаканы. Старший проводник успел подхватить падающую бутылку, взболтал её и залихватски выпил прямо из горлышка.

— Тоннель! — сообщил он побледневшему Клаусу. — Поздравляю!

— С чем?

— Щас начнётся. Лучше не держи в себе.

Клаус хотел возразить, но тут у него против воли случился сильнейший приступ тошноты. Заботливый пан Кацпер подставил ведро, а сам, отставив недопитую бутылку, взял оружие.

Клаус, отплёвываясь, оставил ведро и понял, что это рябит внутри купе. Всё вокруг осветилось цветными огнями.

— Мы