Головокрады - Василий Кораблев

Пещера была огромной. Где-то вдали её стены светились зелёным. Свет также шёл от высоких, с двухэтажный дом, вонючих грибов, росших повсюду. Пляж действительно был и совсем недалеко, но там на кучах гниющих водорослей возлежали существа, похожие на пана Айзека, с множеством лап и хвостов.

— Они честны. Пусть от них воняет и выглядят они так, как потомство паука, трахнувшего каракатицу, но они честные, — сообщил задумчиво Кацпер. — Я часто вижу их в моём вагоне, но они вполне милые пассажиры, если дышать через раз.

— Может, вернёмся в вагон? — предложил Клаус, которому изрядно надоело нюхать свежий курортный воздух в Мокрых Пещерах.

— У нас есть ещё несколько минут. Я хотел бы, чтобы ты посмотрел их представление, чтобы ты понял, ради чего они сюда приезжают. Только сначала беруши.

С этими словами Кацпер воспользовался своими берушами, а потом знаком приказал стажёру сделать то же самое.

«Ещё бы одни в нос», — подумал Клаус, поправляя деревянные затычки.

Раздался звук. Тихий и прекрасный. Светящиеся грибы загорелись, ярче осветив пляжный берег. Пан Кацпер дёрнул Клауса за плечо и показал рукой на чёрную воду, по которой к берегу приближалось несколько лодок. В лодках сидели люди. Клаус вытаращил глаза. Зачем им сюда плыть? Это место ужасно! Тут только…

Он перевёл взгляд на существ, лежавших на кучах водорослей. Те оживились. Они собирались парами, и у каждой пары появлялись кожистые мешки, похожие на те, какие он нёс за своими пассажирами. Лодки приближались. Пение становилось громче. Клаусу тоже почему-то захотелось на песчаный пляж. Не так уж там и плохо, а если приглядеться, так и вовсе хорошо. И воздух не такой уж противный и прелый.

«Всего один шажочек сделаю», — подумал он и шагнул вперёд.

Пан Кацпер отвесил ему затрещину.

— За что? — взвыл Клаус и хотел дать сдачи, но старший проводник показал ему кулак, а потом силой развернул в сторону пляжа.

Люди в лодках уже причалили и начали выбираться на берег. Со своего места Клаус не мог разглядеть их в подробностях, но там точно были и мужчины, и женщины, и даже дети. У них был измождённый вид. Они поодиночке спешили к существам, ждавшим их на кучах из водорослей. А потом… Клаусу пришлось поднапрячь заторможенный музыкой мозг.

На что это было больше похоже? Одни существа вставали на задние лапы и хватали подходивших к ним людей, высоко поднимая их, а вторые доставали из кожистых мешков что-то извивающееся и тонкое и силой запихивали тем в рот. К крикам летающих тварей добавились человеческие, полные боли и страданий. Люди дёргались в лапах существ, но вяло. Они кричали, когда к ним подносили... Да что же это такое? Змеи? Зачем? Почему он слышит их крики, если он в берушах? Неужели люди умеют так громко кричать?

Там, на пляже, людей хватило не всем, и тут Клаус заметил, как мимо них прополз здоровенный паукоосьминог, держа над головой в вытянутых щупальцах живых людей. Они кричали, плакали, даже сквозь беруши он слышал слова проклятий.

— Свежие люди! Свежие люди, недорого! Познайте радость любви! Товар сертифицирован! Свежие люди, много хороших размеров. Есть чёрные! С усиками!

Кацпер снова толкнул Клауса, показывая, что пора возвращаться в вагон.

*****

— И как это понимать? — спросил Клаус, наблюдая, как старший проводник разливает самогон из новой бутылки.

Они выпили. После такого нельзя было не выпить.

— Честное размножение. Честный курорт, где каждый находит себе милого и удобного человека, — проворчал пан Кацпер. — Ты же видел?

— Они ужасны! Они чудовища! Что они творят с людьми?

— Размножаются. Только и всего. В мешках, которые ты тащил, их дети. Невылупившийся выводок. Чтобы дитё созрело, им нужно тёплое человеческое тельце. Они засовывают в людей десятки своих детей, а потом закапывают тела в водоросли. Человек остаётся жив, но парализован. Детишки резвятся внутри, а родители стерегут их покой. Выживет лишь один из выводка — самый сильный. Он сожрёт своих братьев и сестёр, а также внутренности носителя. Потом вылезет и вместе с родителями закусит человеческими останками. Всё довольно честно. Это тебе не рой насекомых, притворяющихся смазливой бабёнкой, они уважают людей, потому что давно стали частью человеческого мира.

— У меня после увиденного аппетит пропал, — признался Клаус, пытаясь осознать всё, что произошло в Мокрых Пещерах.

— И напрасно. Вот колбаски жареные, а к ним два соуса, — пан Кацпер снова повозился под своей волшебной лавкой и поставил еду на стол.

Клаус посмотрел на тарелки с отвращением.

— Есть нужно, — со значением произнёс пожилой проводник. — Еда делает нас сильными и довольными. Особенно мясо. Не хочешь колбаски, так я поищу шашлык.

— Откуда там берётся еда? — задумчиво спросил Клаус.

— Загадочные свойства вагона. Достаточно хорошенько пожелать, засунуть под лавку руку, и еда появится. Не всегда, правда, какая хочешь, но с алкоголем у меня всё в порядке.

Пан Кацпер для убедительности вновь пошарил под лавкой и выставил на стол две бутылки свежего пива.

— Прошу! — пригласил он и лично подал пример: начал выпивать и закусывать.

— Нам с тобой нужен алкоголь, как воздух, иначе свихнёмся, — чавкая, объяснял он. — Станции-то чего? Тьфу! Пока ты возле вагона, ты полностью под защитой, тебе ничего не грозит, а вот если идти в другие вагоны, то всякое может случиться. Психика — штука ненадёжная. Мы учимся и забываем постоянно, поэтому часть памяти должна быть сродни инстинктам. Зрительной памяти веры нет: все кругом твари умные и про неё знают. Все они пользуются слухом, пользуются обонянием, но вот тактильные ощущения и вкус часто выпадают из их поля зрения. Так что проводник, если надо, жопой должен чуять грозящую ему на работе опасность. Думаешь, для чего я тебя тогда харей, как котёнка, натыкал? Для чего тебе беруши выдавал и ведро, когда нужно было? Ты всё усвоишь и в нужное время вспомнишь. Понимаешь, птенец, что означает «опериться»?

— Понимаю. Спасибо вам, пан Кацпер. Большое спасибо! — поблагодарил Клаус.

Старший проводник подобрел.

— Ешь. Ешь, и давай ещё выпьем, а потом ты пойдёшь собирать постельное бельё в первом и пятом купе. Принесёшь в тамбур, и мы продадим его пану Носику.

— Продадим?

— Ага, ты поймёшь, когда придёт время.

Они выпили.

Клаус стоял уже в дверях, когда старший