Головокрады - Василий Кораблев

видел, как вы ссорились за право съесть её язык и несчастное сердце. Я за вами следил. Проводник следит за всеми ублюдками в вагоне. Таков, курва, порядок! Чё вы уставились на меня? Чё уставились?

Мальчик поднял голову и беспомощно заревел, пытаясь вытереть испачканное жиром лицо. Остальные дети сбились в кучу возле самого старшего, сидевшего у головы, а тот, прожигая старика чёрным пронзительным взглядом, всё так же молча достал из своих лохмотьев нож-бабочку и демонстративно им покрутил.

— Видал, Клаус, как они на меня смотрят? Презирают, крысята. Явились в наш мир незваными и нежеланными и вместо того, чтобы на собственном горьком опыте пытаться сделать наш мир лучше и не позволить следующим поколениям жить в таком же сумраке и грязи, они, наоборот, возводят свою ненависть в степень. Они считают себя уникальными и непостижимыми, они ненавидят своих родителей и всех вокруг только потому, что им кажется, что все вокруг живут лучше, а их судьба обошла стороной. Эгоисты, индивидуалисты, анонимы, плодящие злобу и ненависть, ведь все живут лучше них! И вот они уходят, полные ненависти и презрения, бегут, словно крысы с тонущего корабля. Казалось бы, судьба дала им прекрасный шанс начать всё сначала на станции Неверленд. А они и уйти не могут по-хорошему. Не умеют, не научили их хорошему. Они запоминали только плохое, а хорошее просто не научились видеть и преумножать в своей маленькой и короткой жизни.

— Пан Кацпер, пожалуйста, они же дети, — попытался образумить его испугавшийся не на шутку Клаус.

— В том-то и дело. Дети! Думаешь, они первые едут до станции Неверленд? Хрена с два! Я таких, как они, перевидал достаточно. Это у них обряд такой, традиция. Мамку съесть перед тем, как в новый мир отправиться. И глазки всегда жалостливые-жалостливые. Мамка у них всегда виновата. Им ведь по фиг, что это не их настоящая мать, а просто чья-то обычная мама. Может быть, по своей хотелке они отобрали мать у родных её детей и таким образом ещё наплодили сирот? Очередных злых сироток! Понял теперь, какие тут кушают дети? Убийцы! Ублюдки! Садисты! Наркоманы! Проститутки! Не отворачивай свой взгляд, Клаус! Они уже знают, как появляются дети. Вот та девочка уже рожала. Они часто рожают в таком нежном возрасте. Не смотри, что ей всего одиннадцать лет. Она знает об этом всё! И где же твой ребёнок, девочка? Он жив?

Девочка, к которой обратился пан Кацпер, негодующе зашипела.

— Этот топил котят и щенков. Их страдания наполняли его несчастную жизнь смыслом. Этот убивал прохожих и пьяных в подворотнях, чтобы прокормить себя. Работать он не хотел. Не по понятиям ему, видите ли, работать. Вон тот торговал собственной жопой, потому что за это больше платили. Самый маленький сбежал из дома, потому что родители не купили ему игрушку, а целый месяц потерпеть он не мог. Все они безымянные твари, отрёкшиеся от прошлой жизни ради сияющего Неверленда. Ведь там будет так хорошо. Там не будет горя и все будут жить в радости, и каждый день у них будут новые игры и много еды. Представляешь, Клаус? Горюшки едут туда, где их ждёт счастье! Но напоследок маму надо всё-таки съесть в качестве мести за то, что появились на свет, за то, что родились. Отомстить напоследок. Нагадить. Подленько, по-детски, по-человечески...

Самый старший ребёнок не выдержал и кинулся на проводника с ножом. Кацпер, будто того и ждал, вышиб у него нож и точно так же, как и первого, ловко макнул лицом во внутренности. Паренёк завизжал, размахивая руками, но старший проводник был сильнее и выше. Он крепко держал мальчишку за волосы и возил лицом по жареному мясу, приговаривая:

— Учишь вас, учишь… Уважать надо людей, а не жрать их. Запомни, сынок. Тебе это там пригодится, когда тебя местные в Неверленде со своими обычаями познакомят.

Остальные безымянные заверещали. Похватали с ближайших столов вилки, ножи, бутылки — всё, что под руку подвернулось, и кинулись освобождать своего вожака.

Клаус вскочил, ему показалось, что старшего проводника сейчас покалечат, но тот был готов и к такому повороту событий. Он просто поднял за волосы в воздух кричащего от боли мальчишку и бросил его в товарищей, устроив кучу-малу, о которую споткнулись спешащие к столу официанты.

Странные посетители вагона-ресторана зашумели, начали возмущаться, и вот уже похожий на бегемота здоровяк решил вступиться за пассажиров.

— А ну расступись, курвы! Я тут власть! — грозно призвал их к порядку пан Кацпер.

Его не послушались, и он схватился за дробовик.

*****

Клаус смутно помнил, как они возвращались в свой вагон. Что же там точно произошло? Пан Кацпер стрелял в потолок ресторана, а потом в пассажиров. Он быстро разогнал по углам недовольных и пинками погнал безымянных детишек на выход.

— Давайте, ублюдки, поторапливайтесь! — кричал он. — Ваша остановка приближается!

Дети кричали и плакали. Они пытались увильнуть, спрятаться, но старший проводник предугадывал каждый их шаг. Он раздавал затрещины направо и налево. Им пришлось подчиниться. Клаус подхватил со стола две оставшиеся в живых бутылки с алкоголем и побежал следом.

В следующем вагоне, где был базар, один из детей умудрился украсть с лотка какую-то безделушку, и на них напали. Существа в рыцарских доспехах начали стрелять в них из арбалетов, и над головами бегущих засвистели снаряды.

Кацпер, отвесив пинок отстающему ребёнку, обернулся, выхватил у Клауса алкоголь и, обильно полив им ближайшую палатку, устроил в вагоне пожар.

Они выскочили в следующий, задыхаясь от дыма.

Вагон-лабиринт. Они едва не заблудились там. Снова один из детей попытался улизнуть, и крайне неудачно. Он забежал в купе. Клаус увидел, как сверкнули челюсти мальчик выпал наружу, но его ноги, навсегда исчезли в чьей-то голодной пасти.

— Хватай его и тащи! — крикнул пан Кацпер. — Пассажир должен выйти на своей станции!

Клаус и сам понял, что делать. Живым или мёртвым. Без разницы. Он подхватил кричащего от боли и ужаса едва живого ребёнка и побежал дальше.

Когда они выскочили в тамбур своего вагона, поезд уже начал тормозить перед остановкой. Тамбур содрогался от криков. Кричал безногий ребёнок из которого так и хлестала кровь, кричали дети, увидевшие, что произошло с их товарищем, но громче всех кричал пан Кацпер.

— Вот так, ублюдки! Именно так! Вы примете новую жизнь с болью и криками! Вы рождаетесь в муках в счастливом мире точно такие же: маленькие, глупые, беспомощные, никому не нужные!