За гранью безумия. - Александр Науменко

по узкому тротуару мимо газетного киоска с разбитыми стёклами. Непогода уничтожила почти всю бумагу, а та, что всё ещё оставалась, пестрила большими буквами о наступившей эпидемии. Стул же продавца валялся перевёрнутым, возле забрызганной кровью задней стеною. Рядом с журналом с красоткой в бикини на обложке лежала разложившаяся крыса, дёргаясь телом и тем, что осталось у неё от лап.

«Вот, ещё…»

Отойдя от этого места, мужчина пересёк дорогу, а следом тротуар, обходя припаркованный автомобиль со спущенными шинами. Он наконец достиг нужного магазина, чьи ступени убегали вверх. А на просторной площадке топтался мертвец. Увидев человека, он заковылял к нему, но ступив на верхнюю из ступеней, его нога вдруг переломилась пополам, и дохляк рухнул вниз, кувыркаясь, останавливаясь лишь возле ног Алексея. Жуткая вонь гниющей плоти, всё те же копошащиеся черви. Мерзость, но ничего не поделаешь. Взмах лопаты, и голова отлетает напрочь, кувыркаясь, останавливаясь только возле поросшего мхом бордюра.

— Фу, тля!

Быстро осматриваясь, мужчина вбегает по лестнице, протискиваясь сквозь навсегда застывшие стеклянные двери. Внутри пахнет испорченными продуктами, а также всё той же мертвечиной. Возле кассы валяется дохляк, почти разложившийся, но все равно дёргающий склизкими конечностями. Его голова в последнем рывке поворачивается на сторону, мёртвые глаза смотрят в пустоту, и плоть, давно подгнившая, наконец, отделяется, оставляя обезображенный шейный обрубок. Башка катится прочь, замерев в метре от тела. Тварь издохла окончательно.

Больше не беря в расчёт гадину, Алексей начинает бегать по магазину, сгребая с полок всё самое необходимое. Крупной опасности нет, но не стоило забывать о более мелкой, мышах, крысах. Нежданчик мог прятаться среди многочисленных коробок, разноцветных упаковок.

— Так-так, что же ещё.

Несколько упаковок соли, сахар, чай, кофе. Консервация, рыба, мясо. Всё ещё не успело пропасть, даже при неработающих холодильниках. Как-никак, не годы прошли после начала эпидемии, так что некоторые продукты вполне нормальные. Впрочем, здесь уже побывали мародёры, такие же, как и сам Алексей. Но, то было тогда, а сейчас, как это ни странно, сейчас. Что-то унесли, но многое и оставили, в том числе и кровавые пятна на полу, а также выщерблены от пуль среди стеллажей, на стенах. Рядом с россыпью презервативов в блестящей упаковке и пробитыми банками с пивом, валялась рука, которую отрубили под локоть. Ну, или же оторвали, что было более правильным, если судить по неровным краям. Хотя, она уже успела хорошенько сгнить, став кучкой костей с пластом почерневшей кожи.

Спустя минут пятнадцать, Алексей с нагруженным рюкзаком, тяжело зашагал к выходу, замирая в дверях, вновь осматриваясь. Он увидел собаку, вполне живую, дворянской породы. Она бежала по асфальту, высунув язык, то и дело постоянно оглядываясь назад, на своих собратьев, таких же псов, но только мёртвых. Становилось ясно, что псина на последнем издыхании, если судить по её загнанному виду. Бока тяжело вздымаются, а из пасти вырываются хрипы.

— Срань ты божья, — пробормотал Алексей, берясь за лопату удобнее.

Но ему не посчастливилось обрести себе друга, пускай и четвероногого. Пробежав ещё несколько метров, псина вдруг споткнулась, плюхаясь на дорожное покрытие, потеряв окончательно остатки сил. Она жалобно завизжала, когда стая мёртвых собак окружила её, а потом начала рвать на части, жадно заглатывая кровоточащую плоть. Их рёбра обтягивала кожа, а во многих местах она прогнила насквозь, так что становилось видно чёрное нутро с кучей червей. Один из мёртвых псов рухнул, так как передние ноги по какой-то причине отказались держать изуродованное тело, но гадина, несмотря на неудобство, все равно продолжала жрать, лёжа на брюхе, напоминая чем-то акулу, наверное, своей ненасытной жадностью.

Откуда здесь взялся нормальный пёс, Алексей сказать не мог. Он не встречал ничего живого очень и очень давно, целую тысячу лет. Ему в последнее время думалось, что единственное живое существо в городе, это он сам. Но вот же судьба, которая показала ещё одну Божью тварь, и тут же её отобрала, направив адских гончих вслед за этим несчастным псом.

Собака уже не повизгивала. Она распростёрлась на асфальте, уставившись единственным оставшимся глазом в равнодушные небеса, не обращая внимания, как рвут на части её плоть, как ёрзает по дорожному покрытию её измазанное кровью тело, как из брюха потянулись внутренности, склизкие, ещё дымящиеся.

«Что-то я потерял», — с тревогой подумалось ему.

Ещё в тогда, в нормальной жизни, Алексей бросился на помощь, а если бы не успел, то расправился с гадинами в лучших традициях супергероев. Но нынче всё иначе. Такое вот геройство слишком дорого могло обойтись. Да, пускай они были дохлыми псами. Да, пускай они не особо быстро бегали, но всё же эти гадины представляли реальную опасность. А рисковать лишний раз не хотелось. Не хотелось умирать, даже существуя в одиночестве в этом гребаном дохлом мире. Он никакой не герой, поэтому и не бросился крушить черепа адским гончим. Псу уже не помочь, а всех мертвецов все равно не перебить. Следовало подумать о завтрашнем дне, о следующей недели.

Торопливым шагом он двинулся прочь, то и дело оглядываясь назад, чтобы убедиться, нет ли за ним погони. Но всё нормально, если можно так выразиться в нынешних обстоятельствах. Мертвецы продолжали жрать псину. Впрочем, а почему бы и не выразиться, если он живой и здоровый, с набитым за плечами мешком с провизией. День удался, а он пока ещё хрипит прокуренными лёгкими, коптя этот мир, шагая к своему убежищу. И пускай от него пованивает дерьмом и потом, но он дышит, а это главное.

— Млять! — вырвался у него истеричный вопль.

Прямо из-за угла вывернул дохляк женского рода в порванной блузке некогда белого цвета. Её правая грудь была обнажена, открывая татуировку единорога, а может и просто лошадки. Сказать трудно, так как кожа успела местами почернеть, а где-то даже разойтись, открывая белёсую, с неким налётом плоть.

— Млять! — вновь вырвалось у него, но на этот раз не так громко.

Используя посох, Алексей отпихнул мертвячку прочь от себя, а тупой конец его орудия пробил брюхо зомби, войдя внутрь. Изнутри, словно из перезревшего плода брызнули внутренности, подталкиваемые скопившимися трупными газами. Они расплескались сгнившим дерьмом, мелкими ошмётками, усыпая асфальт жутко воняющей дрянью.

«Давай! » — прокричал в голове командный невидимый голос.

Взмах лопаты. Шея срублена напрочь, а то, что было поверх её, теперь летит прочь, кувыркаясь, издавая глухие звуки.