Когда музыка затихнет - Рональд Малфи

Никто не двигался. Никто не издавал ни звука. Через некоторое время руки Джейка отпустили разнос и, казалось, повисли в воздухе без опоры — дрожа. Разнос стоял перекошено, как несбалансированные качели. Я ждал каждую секунду, что существо под разносом начнёт шевелиться. Ждал, ждал…

— Готово, — сказал Скотт с мрачной окончательностью. Он тяжело дышал, и на лбу у него выступили крупные капли пота. Он подошёл к стойке… помедлил… потом снял разнос со столешницы. То, что я увидел под ним, напомнило мне, как я однажды нечаянно наступил на полурасплавленный Snickers, оброненный кем-то на тротуар в испепеляющий летний зной. Скотт смотрел на месиво с явным изумлением. Нервный тик дёрнул левый уголок его рта. Он смаргивал пот с глаз и наконец произнёс:

— В нём кровь.

Я снова посмотрел на Венди. Тело лежало в той же позе. Волосы спеклись от крови, и снова это жуткое чёрное отверстие с монетку сквозь волосы — дырка, которая, казалось, шла прямо сквозь череп в мозг…

Деррик Улмстед оттёр мужчину в свитере плечом и опустился на колени рядом с Венди. Я сделал то же самое, устроившись напротив Деррика. Ненадолго наши взгляды встретились над телом девушки. Мне было интересно, отразился ли в его глазах тот же страх, что и в моих.

Рука Деррика скользнула под спутанные окровавленные волосы. Сначала я решил, что он пытается повернуть ей голову, чтобы она могла дышать, и потянулся помочь, но он покачал головой и сказал:

— Не надо.

Я замер и смотрел.

Дерику Улмстеду было чуть за тридцать. Он работал линейным монтёром в BGE и был в неплохой форме. Обычно у него была та внешность, которую девушки называют «мальчишеской», но сейчас, пока я на него смотрел, это мальчишеское симпатичное лицо было искажено в маску напряжённого испуга. С того места, где я стоял на коленях, я видел крупные чёрные поры в его коже, слабую россыпь чёрных точек по бокам носа, сине-серые мешки под серыми усталыми глазами.

Через мгновение эти усталые глаза снова взглянули на меня.

— Пульса нет, — сказал он. — Она мертва.

— Этого не может быть, — сказал Скотт, подходя сзади. Я поднял глаза и ощутил беспокойство от его взгляда. За ним стояла Тори с ладонями, прикрытыми к носу и рту. Глаза — как перегоревшие пробки.

— Подождите. Подождите минуту. — Мужчина в кремовом вязаном свитере. Руки вытянуты перед собой точно так же, как я сам подходил к бедной Венди несколько минут назад. Женщина, с которой он ужинал, стояла чуть позади, и её глаза метались между мужчиной и телом Венди на полу с беспокойством маленькой собаки. — Давайте все просто успокоимся на минуту. Она не может быть мёртвой.

— Можете проверить сами, — предложил Деррик.

— Что это было? — спросила Тори.

— Помогите мне перевернуть её, — сказал Деррик.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Почему нет?

Я посмотрел через стойку и увидел Лорен — она стояла по другую сторону, наполовину скрытая тенью. Её лицо плавало, как луна. Глаза смотрели на меня с испуганным вопросом.

Я вздохнул.

— Ладно. На счёт три.

— Раз… два… три, — сказал Деррик, и мы без особого труда перевернули тело Венди на спину. Голова её откатилась набок, кожа уже бледная и тестообразная — кроме тех мест, где дорожки крови из ноздрей стекали на губы и подбородок. На одной щеке тоже была размазана кровь. Глаза по-прежнему закатились, обнажив одни белки — как яйца пашот, пронизанные крошечными красными сосудами.

— Господи Иисусе, — пробормотал Скотт, приседая рядом со мной.

— Нельзя её двигать, — сказал мужчина в свитере. — Сначала надо вызвать полицию.

— Он прав, — сказал Джейк Проби. Он энергично тёр руки, словно пытаясь стереть ощущение от удара по гигантскому жуку разносом.

— Тори, — сказал Скотт через плечо. — Иди звони в полицию.

Тори не двигалась.

— Я сделаю, — сказал Джейк, уже хватая айфон со стойки.

— Надо хотя бы накрыть её, — сказал я.

— У меня в подсобке есть старые скатерти, — сказал Скотт. Он встал и ушёл — тяжёлые шаги с жуткой весомостью отдавались по полу.

Я встал и подошёл к стойке. Круглый разнос был отодвинут в сторону, открывая расплющенный хитиновый панцирь, из которого на столешницу сочилась кровянисто-слизистая жижа. Три из четырёх крыльев оставались прикреплены к туловищу насекомого, хотя все сложились, как страницы в потрёпанной книге. Четвёртое крыло, оторванное при смертельном ударе, лежало на стойке отдельно — как забытая кем-то одна перчатка. Я наклонился поближе, опустившись до уровня глаз существа. Серебристые глаза, так напоминавшие фасеточные глаза комнатной мухи или медоносной пчелы (хотя куда крупнее), по-прежнему отливали каким-то чужеродным разумом. С такого близкого расстояния я отчётливо видел хоботок — зазубренная мясистая соломинка толщиной примерно со спичку, напоминающая миниатюрный гарпун. Цепочка кровянистой слизи тянулась от хоботка по столешнице; в мозгу, к