Страшные сказки. Выпуск 4 - Мария Бондарева

что и дети, похоже, ничего не слышали. «Значит, он пришёл только по мою душу!» – осенила Никифора догадка. Ему стало легче на душе и в то же время пакостно – он почувствовал под собой мокреть. «Напрудил со страху, вот балда! – горестно взвыл он про себя. – Ну погоди, костяной!»

И тут же забыл про свои угрозы, так как скелет стал шарить перед собой костлявыми руками. И всё так же бубнил: «Где моя голова? Где моя голова?» Хотькин резво соскочил с постели, стараясь при этом не потревожить жену, и прерывающимся шёпотом сказал:

– Идём со мной, отдам!

Никифор на подгибающихся ногах шёл впереди, за ним, негромко бренча костями, безголовый скелет. Кто бы сторонний сейчас увидел это – сошёл бы с ума. Никифор, в общем, тоже был на грани этого. Он не хотел верить в происходящее. Человек достаточно грамотный, он был учётчиком, даже бухгалтерские курсы закончил. Да вот не понравилось ему целыми днями сидеть в отделенческой конторе и трещать арифмометром, потому и попросился в завхозы, когда освободилось место, – всё поживее работа. Не верил ни в бога, ни в чёрта, похохатывал над суевериями жены, простой совхозной доярки. А вот тут с ним такое происходит. Хоть караул кричи!

Но поскольку его мрачный конвоир пока агрессии не проявлял, а всё лишь бубнил про свою утерянную часть туло… скелета, шум поднимать не следовало. Может, отстанет он от Хотькина, когда получит назад свою голову?

Никифор поёжился, когда вспомнил, что, выходит, это всё же он обезглавил ожившего покойника? А вдруг он захочет покарать его, когда водрузит обратно на костлявые плечи свой мыслящий аппарат? От этой мысли Хотькину стало нехорошо, и он непроизвольно дернулся в сторону, когда они уже шли по двору к окаймлённому выброшенной наверх землёй погребу. Но цепкие костяные и очень холодные пальцы тут же ухватили его сзади за шею и вернули обратно. «Где моя голова? Где моя голова?» – услышал он уже надоевший ему зов.

– Щас, будет тебе твоя голова, – пробурчал Никифор. – Только шею мне отпусти.

Ледяная хватка ослабла. Странная парочка в холодном лунном свете и полной тишине – даже деревенские собаки, обычно всю ночьленивото там, то тут побрёхивающие, вдруг как воды в свои пасти набрали, – проследовала в дровяник, как два привидения. И там, пошуровав за поленницей, Хотькин извлёк череп. Скелет схватил его и с хрустом насадил на торчащий пенёк позвоночника. Глаза у черепа тут же загорелись зловещим красным цветом, а почти все уцелевшие белые зубы оскалились в дьявольской ухмылке. У Хотькина опять ослабли ноги, и он почувствовал, что вот-вот опять совершит детский грех.

– Зачем ты нарушил мой покой? – дохнув на Никифора могильной плесенью, провыл скелет.

– Да я это… не специально же… погреб вот надо было… – едва ворочая коснеющим языком, пролепетал Хотькин.

– И голову мне отсёк не специально, да? – продолжал наседать костлявый, испепеляя своим жутким взглядом сползающего по стенке дровяника Никифора.

– Не специально, нет, нет! – из последних сил замахал тот руками. – Отпустите меня… дяденька, я больше не буду.

– Конечно, не будешь! – зловеще пообещал «дяденька». Он помолчал, не спуская горящих глаз с Хотькина. Потом, уже почти спокойно, объявил: – Вот что, «племяш» (при этом слове он опять ухмыльнулся), сделаем так: я сейчас вернусь, где был. А ты всё сделаешь, как до этого было. Понял? Иначе, если я останусь на поверхности, тут многим станет нехорошо. Особенно потомкам тех, кто умертвил меня полтора века назад и упрятал здесь. Но всё уже в прошлом, и я не хочу никому зла, всё уже в прошлом. Понял?

– А… А за что вас тогда? И кто это был? – тут же попытался выведать секрет полуторавековой давности Никифор. Но скелет его уже не слушал. Он аккуратно спустился в погреб, Хотькин, боязливо моргая, встал на край зияющей прямоугольной ямы и следил за тем, что там происходит. Скелет же, пройдя в угол погреба, где темнело что-то вроде норы, откуда он, видимо, и выбрался, обернулся к Хотькину. Тот вжал голову в плечи и зажмурился, не выдержав устрашающего красного света, бьющего из пустых глазниц.

– Я сейчас займу своё место, – мрачно и гулко, как из бочки, молвил скелет, – а ты тут же засыплешь яму и забудешь и про неё, и про всё, что тут было. И никому ни слова! Понял?

– Ага, ага! – согласно затряс головой Никифор. И не успел он оглянуться, как скелет уже втиснулся в чёрную дыру в углу погреба, и снаружи осталась лишь часть тускло отблескивающего черепа. Хотькин тут же схватился за лопату и быстро-быстро заработал ею, сталкивая вниз выкиданный им до этого грунт. Скрипел черенок лопаты, шуршала ссыпающаяся земля, хрипло и часто дышал сам Никифор, но работу ни на миг не приостанавливал. А когда яркую луну заслонило большое и плотное облако, отчего на дворе враз потемнело и Никифору вдруг показалось, что там, в углу, что-то зашевелилось, он замахал лопатой ещё чаще.

Через полчаса он, мокрый от пота, уже разравнивал и утаптывал засыпанную землёй поверхность ямы, оказавшейся на самом деле могилой неизвестного, чей покой он, вольно или невольно, нарушил. Более того, дал ему повод совершить неслыханное – восстать из этой могилы и потребовать от Никифора сделать всё, как было. «Хорошо, что всё только так обошлось! – с облегчением думал Хотькин, уже перед самым рассветом возвращаясь к себе в дом с безмятежно спящими домочадцами. – Что там жена как-то говорила, что хорошо бы переехать в райцентр, поближе к тестю с тёщей? Вот чем мы и займёмся. А теперь надо забыть эту жуткую историю, как будто ничего и не было. Вот приснилось мне это, и всё!»

Если бы так. Но за спиной Хотькина темнел прямоугольник только что засыпанного им погреба со страшным содержимым…

Евгений Вальс

Омск

Берёзы иногда бегают

(Из цикла «Мистика тихой провинции»)

Не ожидал я от друга такой подставы! Ярик вроде не балбес. Я считал его лучшим из пацанов, общался в основном только с ним. А теперь вспоминаю случай в аэропорту и не знаю, как назвать. Его брат Данька и я с Клавой прошли паспортный контроль, стоим перед отделом таможенного досмотра, ждём Ярика. Он зашёл в кабинку и словно прирос там. Ребята уже нервничать стали, знаки ему подают: «Что случилось?» А он на нас глянет и опять полицейскому в окошке что-то объясняет. И вид