Мизгирь - Елена Ликина

овертуна на полок, принялся нахлестывать веником из гибких черных прутьев. Жиганята с остервенением рвали брошенную на полу медвежью шкуру, швыряли клочки в печь и огонь жадно слизывал остатки.

— Боюсь не выдюжим! — банница окатила овертуна душистым травяным отваром, заскребла ногтями по груди. — Сердце молчит!

— Позови его по имени, хозяйка! — проревел банник, отбрасывая в сторону веник. — Имя удержит! Не даст уйти!

— Я не знаю! Не знаю, как его зовут! — в отчаянии Дуня склонилась над кузнецом. Положила ладони ему на лоб, пытаясь передать свое тепло.

— Крови нужно, хозяюшка! — шепнул снизу Поликарп Иваныч. — Видать, маловато ее было в молоке.

— Крови? Крови! Конечно! Сейчас! — Дуня продрала ногтем ладонь и опустила ее на посиневшие губы кузнеца. — Отвернись, откатись, обратно воротись! Отвернись, откатись, обратно воротись! Воротись и останься! Здесь-здесь-здесь!

Она кричала что-то еще, не останавливаясь, не различая слов. И вдруг почувствовала слабое движение под рукой.

— Вейя! Вейюшка-а-а!

Губы шевельнулись и жадно припали к ладони, вместе с кровью потянули силу, а потом и саму жизнь.

Дуня попыталась отдернуть руку, но та словно приросла к кузнецу.

Дуня хрипела, пытаясь вырваться, а вязкая липкая духота обволакивала её все плотнее, сдавливала со всех сторон и, наконец, полностью поглотила.

Дуне снилось небо. Она парила легко, в струе воздуха скатываясь до самой земли и взмывая.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

Это не она летала — это гребень скользил по волосам, кто-то нежно перебирал распущенные пряди, как когда-то Звездочка…

Дуня лежала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это приятно ощущение.

Постепенно сквозь тишину прорезались голоса. Недалеко от нее беседовали двое.

— Верно говоришь, батюшка-карактерник. Дуняше нужно отлежаться. А то ведь потрясение за потрясением!

Ответ прозвучал неразборчиво.

Кто-то приблизился к кровати и замер, следом процокали Марыськины копытца да прозвучало жалостливое:

— Сосем умучили нашу хозяюшку. Сноровистее ее расчесывай, Звездочка! Чтобы волоса подлиньше отросли!

Шершавый палец нежно прошелся по Дуниной щеке, поправил прядку надо лбом.

— Прости, Веточка. Не смог я вовремя остановиться.

— Не вини себя, батюшка-карактерник, — сладко пропела коза. — Ты же между инью и Явью болтался. Где тебе было остановиться-то. Да и без хозяюшкиной силы ты бы не смог вернуться.

— Не смог бы, Марыся. — широкая теплая ладонь коснулась Дуниного лба, и мысли спутались, веки отяжелели, Дуню снова потянуло в сон.

— Попустило нашу красавицу. — довольно проворковала Марыська. — Пускай теперь отдыхает. Пойдем, оставим ее. Успеешь еще наглядеться.

Шаги стали удаляться, деревянный гребень энергичнее заскользил по волосам.

— Яйцо не трогайте. Когда обогатитель вылупится — задание ему придумайте. — услышала Дуня сквозь дрему.

— Да уж придумаю, не беспокойся! Хорошо бы он до ярманки проклюнулся. Я уже список нужного пополнила! И для дела, и для радости! Велю ему клады поискать, чтобы с золотыми монетами да украшениями побогаче!

— Клады! Клады! — восторженно залопотала мышуха. — На ярманку из Заморья хрукту привозят! За золотую монетку можно много забрать!

— Пускай ищет клады, — согласился кузнец. — Его пять раз о том попросить можно. На шестой он бросится.

— Разорвет. Знаю. Слыхала. Надо будет хозяюшку предупредить, чтобы защиту поставила.

Разорвет? Кто разорвет? О каком обогатителе они говорят?

Дуня хотела открыть глаза, но не смогла.

— Тут защита не поможет. Я к тому времени уже прилечу, сверну ему башку.

— А топор то захватишь?

— Будет и топор. Сказал — выкую. Значит — выкую. Жизни в вашем Монахе почти не осталось. Потому сам обряд проведу. Незачем Дунюшке силой разбрасываться.

— Уж проведи, батюшка! Монашек мужичок неплохой. Да и хозяюшке помог чем смог.

— Сделаю. Вытащим и его. А уж потом пусть Дунюшка решает.

— Да что решать-то? Что решать, когда все давно решено? — голосок козы зазвучал масляно. — Видала я, как хозяюшка на тебя смотрит! Потому будь уверен — не нужен ей тот, другой!

— Не нужен! — с готовностью подхватили Поликарп Иваныч с мышухой. И самобранка насмешливо фыркнула.

— Аглае скажи, если вякнет что про Дуняшу — откручу голову как той змеюке, которую она в яйце подкинула.

— Аглайку давно приструнить пора. Хозяюшка только обещала ее в гусыню обратить, да все жалеет. И как мы жили без тебя до сих пор? Как справлялись? — совсем рассиропилась коза. — Ты возвертайся поскорее. А мы пока за хозяюшкой поухаживаем, развлечем, чтобы без тебя не скучала.

Глава 25

К моменту пробуждения Дуни кузнец-колдун покинул Замошье.

Дуню это сильно разочаровало. Ей хотелось увидеть новообращенного. Услышать, как он называет ее веточкой, как благодарит…

При мысли о кузнеце сердце защемило сладко, и Марыська, тревожно переглянувшись со Звездочкой, заторопила, разворчалась:

— Поднимайся, хозяюшка. Умоешься. Позавтракаешь нормально. А после план составишь — за что первее браться, а что на потом отложить.

— А кузнец? Когда он обещал вернуться? — не спросить об этом Дуня не могла.

— Вернется. Куда денется. — мордочка козы омрачилась. — Он уж Пипилинчику задание выдал, чтобы сыскала ему помощничков в кузню. Собрался кузню-то за старым амбаром городить, где ты зимой святочниц заперла.

— А ты будто недовольна? Деревне от этого только польза.

— Деревне, может, и польза. А некоторым… — выразительно помотав хвостишкой, Марыська процокала к столу.

Звездочка успела собрать на нем аппетитный натюрморт из возвышающихся горой испеченных лепешек да огромной миски, до верху заполненной крепко взбитыми сливками.

— Не сливки то, хозяюшка. Каймак. — автоматически поправила коза.

— Каймак? — слово было незнакомое и звучало забавно.

— Пенка с молока. Звездочка молоко от телушки долго в печи томила. Пенка сделалась толстая, мягкая, а уж вкусная какая!

— Я выдержать ее хотела, чтобы поплотнее стала. Такую пенку хорошо рулетом свернуть и ломтями нарезать… — Звездочка подставила Дуне тарелку, сунула ложку в густую кремовую массу. — Бери сколько хочешь, хозяюшка. Каймак сладимый, без кислинки. Намазывай на лепешки и пробуй.

— И понравится. И пользу принесет. После того обряда хозяюшке силы набраться нужно. — Поликарп Иваныч отломил кусочек от золотистой лепешки, обмакнул в каймак, довольно потряс бородой. — Ох, хорошо. Ну, Звездочка! Ну, мастерица!

Следуя его примеру, Дуня тоже отломила кусочек. Повозила в маслянистой массе и отправила в рот.

Каймак походил на крем-чиз, но был немного нежнее и мягче.

— Ну как тебе? Нравится?

— Очень! Спасибо, Звездочка!