Мизгирь - Елена Ликина

— Невидимкой хозяюшке нельзя… — начала было кикимора, но Поликарп Иваныч встрепенулся и закивал:

— И я слыхал про таковскую траву! Когда шабашил… давно еще… Хилитония не для невидимости, а для защиты.

— Амулет-трава! — подхватил Хавроний. — Чтобы никакая нечисть близко не сунулась.

— Да где ее теперь искать, хилитонию вашу?

— Найду, Марыся. Она как сорняк растет. — Дуня сорвалась с места и бросилась к записям ведьмы. Перекладывая листочки, забормотала. — Сейчас… я встречала это название… мне попадалось… попадалось про нее… погодите… вот! Нашла! Хилитония… ограждает явье, сдерживает навье, насылает жарье… Собирать хилитонию надобно в молчании… выкопанный корень в темное оборачивать да свежим использовать…

— Хилитония за старым анбаром наросла, где святочниц ты держала, хозяюшка. — заторопился Хавроний. — Я проведу, укажу. А дальше ты уж сама. Нашего брата от той травы отвращает.

— Ведьме ее тоже так просто не взять. Написано, что нужно руки землей обмазать. Иначе корень не дастся, глубоко упрячется.

— Ну, обмажешь. — домовой покосился на недавнее приобретение Звездочки — растущую в горшочке герань. — Дело нехитрое. После вымоешь и все. Главное — корень добыть, хозяюшка!

— Это, да. — вздохнула Дуня, потирая шрамик на ладони. — Сначала — корень добыть. Потом паутину найти…

Голова болела все сильнее, по телу разлилась слабость как после тяжелой простуды. Идти в ночь за какой-то травой, а потом исследовать пустые заброшки в поисках паутины больше не хотелось.

— А может ну его, мизгиря? — предательски зашептал внутренний голос. — Не слушай ты старую каргу! Доверь работу характернику. Он все за тебя сделает: и мизгиря уничтожит, и Монаха к жизни вернет, и Аглаю накажет. Пускай себе работает, раз желание есть. А ты при нем заживешь барыней!

Дуне вдруг представился огромный дом-дворец: череда обставленных красивой мебелью комнат, украшенные изразцами печи, узорчатые ковры на полах. И она — высокая, красивая, в сарафане да красных сапожках сидит на лавочке возле оконца, лениво перебирает в открытом ларчике перстни, браслетки и длинные снизки жемчуга да неизвестных искрящихся камней.

— А на оконце решетки железные! Чтобы птичка не улетела! — встревоженный голосок Марыськи безжалостно вторгся в мечты. — Не о том думаешь, хозяюшка! Или забыла про наш разговор?

— Помню, Марыся. — Дуня провела рукой по лицу, отгоняя морок. — Просто… устала… после того обряда…

— После того, как кровью поделилась! Но это пройдет. Придется себя пересилить! Бабка Агапа все верно сказала — как ни плох мизгирь, а тебе он нужен живым.

— Жалко, что она отказалась помочь. Могла бы его снова зачаровать.

— А может и не смогла бы! Разве она признается в том? Как ни крепки были чары — а ведь рассыпались. Потому придется тебе.

— Придется. — Дуня зевнула. — Отлежусь и буду пытаться. Завтра…

— Поспи, Вейюшка, — от окна потянуло сквознячком и знакомый голос ожег Дунино ухо. — Доверься мне! Все за тебя сделаю. Ни для работы, ни для грязи твои белые рученьки не созданы! Надену на них браслеты звенящие, нанижу на пальцы кольца самоцветные! Будешь жить барыней, как и должно!

— Буду… — улыбаясь, Дуня поднялась и шагнула было к закутку с кроватью, но ее остановил врезавшийся в колени разгневанный меховой шар.

— Мягко стелет, да жестко спать придется!.. Батюшка-карактерник сильный колдун! Уважаем его оченно! Завсегда ему рады! — возвысив голос, коза повернулась к окошку и отвесила поклон, а потом зашептала торопливо. — Очнись, хозяюшка! Слышишь меня? Пока совсем чарами не заморочило! Он твоей крови попробовал! Через нее теперь контролирует да управляет! Не поддавайся!

— Не поддавайся, хозяюшка! — дружно закивали домовой с хлевником. — Колдун-сокол быстрый как молния! А ну, завтра уже возвернется? И не успеешь ты мизгиря от него спрятать!

— Зачем его прятать? Он — зло! — Дуня продолжала глупо улыбаться.

— Зло! Кто же спорит? Да только тебе лучше, коли то зло живым останется!

— Останется… Сокол его пожалеет…

— Да как же… — заголосил тоненько Поликарп Иваныч, а Марыська снова покосилась на окошко, потом подмигнула Звездочке и пропела масляно:

— А то и правда, хозяюшка. Приляг. Отдохни. Уж так натрудилась, бедная наша! Дай ноженькам роздых.

— Отдыхай, хозяюшка. Не надо тебе в грязи мараться! — кикимора опрокинула на пол горшочек с геранью, и прихватив в лапы ком влажной земли просеменила к Дуне, принялась обмазывать ей руки.

— Что это? Что ты делаешь? — засмеялась Дуня.

— Спа-обертывание. Для лучшего сна, — шевельнулась на лавочке самобранка и громко, фальшиво затянула:

— Было топкое болото,

стал зелененький лужок.

Было личико румяно,

Его высушил дружок.

— И-э-эх! — взвизгнула мышуха, слетев откуда-то с потолка, и пошла топотать по столешнице:

— Думала девчоночка,

Не будет мне миленочка!

Навязался человек,

Иссушил меня на век!

— И-и-иэх! — подхватила самобранка и принялась подпевать:

— Кабы знала — не ломала

Вишенья, не вызревши;

Кабы знала — не любила

Мальчика, не вызнавши!

— Вот так! Вот так! — Звездочка размазала последний комочек земли Дуне на лбу и, подхватив ее под локоть, повела к двери. Марыська поддерживала с другой стороны, а вслед в четыре голоса неслось:

— Полетай, полетай

В поле, журавленочек.

Поскучай, поскучай

Обо мне, миленочек! И-и-и-эхх!

На улице было свежо. Серые сумерки пригасили краски.

Со стороны луга доносился медовый аромат цветов.

Солнце уже спряталось за лесом. Но месяц не торопился заступать на его место, да и звезды можно было различить лишь по бледным, густо разбросанным по небу крапушкам.

— Полегчало тебе, хозяюшка? — шепотом поинтересовалась обеспокоенная Марыська.

— П-полегчало. — Дуня растерянно оглядела перепачканные в земле руки. — Ч-то это…

— Вот и хорошо, вот и ладушки, — коза чуть подтолкнула Дуню в сторону калитки. — Отдохнешь, отвлечешься от забот. А там и утречко настанет. С новыми мыслями, с новыми силами вступишь в новый денечек…

— На свежую голову подумаешь, как с мизгирем быть… — Звездочка заботливо оправила на Дуне платье и повлекла ее по тропинке.

Дуня почему-то не поинтересовалась куда ее ведут, лениво было даже думать о том, что сейчас происходит, а уж говорить — тем более.

Она послушно брела по притихшей деревне, а в спину неслось успокаивающее бормотание Хаврония:

— Земля-землица надежно