Мизгирь - Елена Ликина

Колдун был рядом. Он не собирался улетать. Напротив — терпеливо ждал, пока она самостоятельно выберется из ловушки. Ждал, чтобы снова напасть, «расправиться с непокорной ведьмой». Поймать ее. Добить.

Хорошо хоть, что он не стал соваться сюда.

Интересно — почему?

Картинка мигнула и пропала, а Дуня нахохлилась на пятачке изо мха, размышляя, что делать дальше.

Она была не готова к новой схватке с кузнецом. Понимала, что если выберется сейчас — то, пожалуй, не сможет от него сбежать.

И Дуня благоразумно решила не торопиться и отсидеться в пещере, чтобы полностью восстановить силы, а заодно и придумать, как перехитрить своего врага.

Наверное, ей удалось задремать. И там, в другой реальности она услышала нежный певучий голос:

— Быть тебе ясным, Рарег! Быть тебе светлым, Рарег! Быть тебе добрым, Рарег!

В круге тусклого света под свечой сидела женщина. Перед ней на лавочке неподвижно лежал ребенок. Женщина водила по его спине пером и повторяла слова, которые разбудили Дуню.

— Быть тебе справедливым, Рарег! Подобно солнцу мир согревать! От всякого зла мир сберегать! Пусть сбудется каждое из моих пожеланий! Да будет так!

Кап… кап… кап… — по ее руке медленно стекали красные капли. — Кап-кап-кап-кап.

Женщина обмакивала кончик пера в накопившуюся в ладони лужицу и рисовала, рисовала…

Это кровь? Она рисует кровью?

Дуня прищурилась, и картинка приблизилась настолько, что стало возможным различить искусно выписанный на спине ребенка узор из множества перьев. Тонкие красные линии постепенно темнели, перья приобретали выпуклость и четкость.

— Соколик мой ясный! Дитятко желанное! Рарег, сыночек! Тебе предстоит много испытаний, но моя любовь поддержит, поможет все преодолеть!

Женщина наклонилась и поцеловала темную макушку.

Картинка смазалась, сделалась прозрачной и, наконец, растворилась в темноте.

Дуня слышала теперь лишь своё гулко отстукивающее сердце.

Рарег!

Кузнеца-колдуна зовут Рарег!

Что же, спасибо за это воспоминание!

Теперь мы с тобой квиты, соколик!

Наверное, то была его мать, проводящая обряд инициации. Она пожелала сыну достойную судьбу. Что же помешало сбыться ее словам?

В Дунины размышления вкрался тихий смешок. И следом протяжное, томное: «Ветка… веточка… Я здесь. Я жду тебя. Вейя и Рарег… Мы так подходим друг другу. Вейя и Рарег… тебе нравятся наши имена?»

Дуня напряглась, заозиралась, и голос довольно рассмеялся.

— Я здесь. Я рядом. Я дождусь. Я никуда не улечу без тебя.

Рядом. Рядом. Где же находится этот крылатый монстр?

Дуня потянулась к голосу, пытаясь почувствовать колдуна, и на секунду увидела мир его глазами: темные контуры огромных деревьев, повисший острыми рогами книзу месяц, яркие вкрапления звезд…

Ночной мир был полон очарования и манил к себе, а она вынуждена торчать под землей вместо того, чтобы наслаждаться полетом!

— Я жду, милая. Поторопись. Ночь так нежна… — сладко промурлыкал голос, но Дуня не стала отвечать.

Напротив, постаралась отгородиться от навязчивого кузнеца, выставить против него защитный щит.

Представила, что находится внутри плотного кокона из паутины, поглощающего все звуки и шумы.

Наверное, у нее получилось, потому что колдун на некоторое время умолк.

И Дуня вздохнула свободнее, завозилась в мягкой моховой ямке.

Темнота давила и угнетала. Ведьмино чутье подсказывало, что она может быть не одна в пещере, что где-то в глубине таится что-то нехорошее, опасное, ждущее момента, чтобы напасть. Возможно, это были всего лишь ее страхи, но Дуня все же продрала клювом мох, очерчивая защитный круг и теперь нахохлилась в нем одиноким холмиком, так и не решив, что делать дальше.

Она снова начала дремать, и сквозь дрему услышала веселые гортанные голоса и лошадиное ржание.

А потом обнаружила, что стоит посреди степи, в гуще колышущегося под ветром ковыля.

Впереди пестрели цыганские кибитки. Несколько коней паслось в отдалении.

Горели костры, слышался смех и ленивые гитарные переборы.

Несколько черноволосых женщин в ярких шалях кружили вокруг рослого загорелого красавца, в котором Дуня сразу узнала кузнеца Рарега.

— А ну прочь, чаялы! Дайте нам поговорить! — горбатая старуха замахнулась палкой и женщины отпрянули, недовольно зашикав ей в спину.

— Не засматривайся на наших, falkono (сокол, цыг.). У тебя и без них есть кому скрасить холодные ночи.

— Не лезь не в свое дело, шувани. Ваши женщины красивы, горячи!

— Не боишься опалить в их огне свои крылья?

— Я? Опалить крылья? — недобро усмехнулся кузнец. — Ты мне угрожаешь, шувани?

— Предупреждаю. Ты сильный колдун, falkono. Но найдутся и те, кто сможет тебе одолеть.

— Чего плетешь, старая! — кузнец замахнулся, и от костра донеслись недовольные окрики. Несколько мужчин вскочили на ноги, но старуха жестом остановила их, не позволив вмешаться.

— Успокой свой норов, raklo (мальчик, цыг.). Послушай, что скажу. — шувани смотрела пристально, не отводя глаз. Кузнец напрягся, пытаясь сопротивляться, но в конце концов вынужден был опустить руку.

— Как ты смогла? Как у тебя получилось? — пробормотал он, потирая браслет на запястье.

— Моя магия не слабее твоей. Но я здесь не для того, чтобы померяться силой. Ты табору коней подковал. И в цене не обидел. За то отблагодарить хочу. Дать совет.

— Вас обидишь… — хмыкнул кузнец, покосившись в сторону прислушивающихся к разговору цыган. — Что за совет, шувани?

— Браслет, falkono. Сними его и сожги.

— Да ты что, старая⁈ Этот браслет мне передал учитель! В нем память! В нем сила! В нем…

— Не того учителя ты выбрал! — перебила старуха. — Не того выбрал, нехорошее забрал! Потому и потускнел свет в твоих очах, душу затянула тьма. Сними браслет и сожги, пока еще можешь!

— Никогда! — кузнец хотел что-то добавить, но у костра вновь зазвучала песня — красавица цыганка плавно покачивалась в такт музыке и все поглядывала в его сторону, словно песня предназначалась лишь ему.

— Пойдем. Послушаем… — Рарег двинулся к костру, но шувани его придержала.

— Не ходи. Она подружка нашего баро.

— Подружка одного, а смотрит на другого? Видать слаб ваш баро…

— Не нарывайся, falkono! Забудь…

— Как же забыть, когда такая красота сама в руки просится! — откинув голову, кузнец захохотал.

— Эээц… — поцокала шувани. — Сильно женщин любишь. Ни одну пропустить не можешь. А ведь через них к тебе погибель и придет!

— Погибель? — Рарег захлебнулся смехом. — Что ты болтаешь, старая⁇

— Жив останешься, но все потеряешь. Одна в