До края Степи - Мари Пяткина

пень. Вон он, Вишап, лежит… Только нормис-хумо словно знал, как эвак работает, он первый догадался. Степняки втроём заскочили, едва мы поняли, что рыбу не выровнять, и катапультировались…

— Пс-с, — Горын ухмыльнулся, грива опустилась, ложась на плечи. — Хоро-ош, выс-сидиш…

Удивленный Наг взял баррэ фа-мажор. Тем же тоном, с нотой уважения, атаман отзывался о покойном своем любимце, медведе Бальтазаре — ценил в нём силу и злость.

— Маску ихнюю этот нормис сперва забрал у Вишапа, — добавил пацан, безошибочно определив, что страшный репти перед ним уже не слишком зол. — У него оружие было. А хозяин маску вёз с собой, хотел загнать подороже на аукционе…

— Хоро-ош!!!

Атаман почесал лицо и макушку, на солнце его шрамы быстро стали оранжевыми, словно он и сам горел подобно Степьи в тех местах, где капнул рыбий жир. Горын надел капюшон, затем сложил руки на груди и прищурился, глядя вдаль, в ту сторону, куда улетела капсула эвака.

— А что с-снова с-сбежали — ничего. Мы не гордые, мы догоним…

Захотелось испражниться и ноги размять. Наг слез с верблюда, с изумлением убедившись, что тот и не думает лягаться или кусать. Стоял смирно, таращился на музыканта фасеточным своим глазом. Наг быстро сделал свои дела и пошёл смотреть, как пасётся на рыбе саранча, а небесные всадники стоят рядом и промеж себя переговариваются. Червивых осталось трое, и эти старики сделали невозможное. К счастью, с одним из них Наг уже беседовал раньше. К нему подошёл и теперь.

— Ну вы крутые, треш-пакет! — воскликнул музыкант, глядя со всем уважением и восторгом. — Я песню напишу, как бьются сыновья небесного племени!

Старик польщенно поднял голову и ничего не ответил. Наг заметил, что его челюсти тоже двигаются, словно и он пережёвывает рыбью печень вместе со своим крыланом. Паразит, выходящий из глазного яблока, слабо шевелился, насыщаясь вместе с хозяевами.

— Как это, смотреть его глазами? — Наг кивнул на крылана. — Что ты видишь, когда летишь?

— Тысячу шахтарских рыб, — ответил червивый. — И чем ближе подходим, тем меньше их становится, пока не остаётся одна — добыча, которую надо убить.

Глава 36

Правда — горькое блюдо

— Няня! Да постой ты! — крикнул Адам, и она остановилась, глядя туда, где горизонт измарался в дыму степного пожарища. До них не доползёт, ведь поперёк пути огня проходил сырой, истекающий влагой след грозы.

Хвала Змее-Праматери за Ольгу, за виляющую бедрами сломанную Ольгу, которая по задумке разработчиков должна была меситься как пс-с неудержимый, а не крутить бесполезной жопой, лишённой любых отверстий, кроме хвостового. Простенький алгоритм защиты хозяина в её прошивке всё равно работал, а в этом случае может пригодиться даже робот, уверенный, что он — шлюха, и не раз уже пригодился. Когда подбили рыбу, и Адди побежал в пункт управления, Ольга нашла и схватила ручную поклажу, так что вещи остались с ними. Драгоценные инструменты, термоодеяла для холодной ночи, оба ножа, запас питьевой воды, даже белковые тюбики с консервами. Ништяк! Сперва они съедят консервы, а баночки оставят, чтоб затем сварить в них суп. И маска семейная ня к ним вернулась. Он и нашёл респиратор случайно: когда тряхнуло от первых гарпунов и кладь рассыпалась, он побежал к рыбарю, хотел спросить, не нужна ли помощь. Смотрит — масочка лежит, отданная за проезд. А раз поездка не удалась, оплату следует вернуть, караванщики всегда так делали. Всё по-честному, правда? Пистолет шпионки Олеговны, тихо сидевший до поры до времени за поясом, помог Адаму быть убедительным. И вот когда он, сломя голову, несся по качающейся рыбе назад в пассажирский отсек, с маской в одной руке, придерживая бандаж с яйцом другой, капсулу эвака и узрел. Универсальный ключ-отвертка вскрыл эвак за несколько секунд, но тот оказался мелким и слишком тесным для того, чтобы вместить всех пассажиров.

Пс-с, что Адаму до них? Своих спасать надо. Да, не слишком благородно, но перспектива попасть в лапы няниного благоверного всем скопом, с яйцом вместе, выглядела значительно хуже, чем кража капсулы. «Я най. Ду вас-с, — Адам помнил и слова, и взгляд налитых кровью глаз, с неожиданно яркой радужкой, янтарной, как у ня. — Най. Ду…» Чем-то они с Горыном были похожи больше, чем другие репти и, если честно, смотрелись органичной парой, только встречаться с ним повторно, без баллона с охладителем, Адам не хотел, трезво оценивая собственные шансы, а летучая рыба всё равно была обречена.

— Няня, быстро за мной!

И та подчинилась. Она стала чаще слушаться Адама, словно осознала, насколько он крут и самостоятелен.

В общем, на данный момент Адди весь оброс выгодными приобретениями, коих ранее был лишён: первое — позитивный опыт, второе — негативный опыт, третье — он жив, здоров, авторитетен в собственных глазах и при деньгах, четвёртое — с яйцом за пазухой, пятое — с крутыми инструментами и собственным роботом. Адам молодец, крутой невероятно, очешуительно! Довольный собою, он полнился надеждой в скором времени найти и черепаху, потому что выстрелил капсулой эвакуатора в нужную сторону, как мог настроил катапульту и верил, что не прогадал.

Упал эвак посреди Степи и, спасибо Бобу с доков за бандаж — яйцо не пострадало. Хотя тряхнуло их не раз и неслабо, зато надувной парашют встопырился и все остались целы, только няню снова вывернуло желудочными соками, нездоровилось ей до сих пор. Ничего, с этим можно справиться. Главное к своим добраться.

Вдохновлял его и простор. Пока Адам не вернулся в Степь, даже не представлял, насколько претит ему жизнь в шахтах и копях с их потолками и комнатушками, туннелями да лесенками, тесными коридорами и зловонными закоулками, с норами, полными уродов и уродиц. Только в Степи он мог вздохнуть свободной грудью, жить по собственному разумению и ни перед кем не отчитываться. Нет, таки Адам — птица вольная. Хорошо, что черепаха бесконечно ползёт по просторам. У них с няней всегда будет бескрайнее небо и яркое солнце, защита от холодных ночей и сумасшедшие, безумные грозы, превращающие всё, что видит глаз, в богатый ковёр, прекраснее которого на свете нет.

Адам любил эти равнины с пузырями холмов, которые теснясь и выглядывая друг из-за друга, сливались в возвышенности. Поднимаясь и опускаясь, Степь тянулась до самого горизонта, где жаркое небо сходилось с землёй, и не было у неё ни начала, ни конца. Выцветший на солнце