Магазин жутких игрушек - Влад Райбер

– Ох! – Мелкий насмешник оказался слабым, как ребенок. Он грохнулся на спину, задрав вверх короткие кривые ноги.

Немедленно забыв о нем, я побежал дальше, стараясь не упустить планетоход из виду.

– База, ответьте! База, ответьте! – надрывался динамик игрушки.

Радиоуправляемая машина ехала по узкому коридору.

На меня давили сплошные стены, обклеенные полосатыми обоями. Ни дверей, ни окон. Только бесконечные полосы. Поворот вправо. Снова коридор. Поворот влево. Все тот же коридор.

Я бежал за игрушкой, не отставая ни на шаг. И вдруг коридор закончился тупиком. Планетоход стукнулся о стену.

– База, ответьте, – в последний раз прохрипел динамик и замолчал.

Гусеницы еще пару секунд вращались вхолостую, а затем жужжание моторчика стихло.

Это все? И куда он меня привел? В тупик? Зачем? Чтобы отнять последнюю надежду?!

А хотя нет! В одном месте обои слегка разошлись на стыке. Дверь… Это скрытая дверь!

Я подбежал к стене и дернул за бумажный край. Да! Там была хлипкая фанерная дверь! Выход из Междумирья?

Ни ручки, ни замка.

Я ударил коленом по фанере, и она треснула, как театральная декорация. За ней оказалась темнота…

Перед глазами все завертелось. В ушах завыла сирена скорой помощи. Я уже не стоял, а лежал где-то в другом месте. Меня куда-то везли…

– Приходит в сознание! – прозвучал незнакомый женский голос.

Картинка на мгновение стала четче. Я увидел над собой лица врачей, а потом снова провалился во тьму…

В следующий раз я очнулся с ясным пониманием, что нахожусь в больнице. Все указывало на это: белые стены, запах спирта, тихий писк аппаратуры…

– Что со мной случилось? – спросил я у первого человека, который вошел в палату.

Лоб ныл тупой, пульсирующей болью. Образ того, кто стоял рядом, расплывался, как в тумане.

– У вас травма головы и вывих плеча, – ответил размытый силуэт. – Вы упали в открытый канализационный люк. Не помните?

– Припоминаю, – прохрипел я.

Первые дни были тяжелыми. Боль, слабость, путаница в голове… Но постепенно становилось легче. И наконец-то ко мне стали пускать не только родственников.

Первой, конечно же, пришла Инна. Моя любимая Инна… Она появилась на пороге, и сердце затрепетало от радости.

– Юл, ты живой! – воскликнула она, присаживаясь рядом с кроватью, ее глаза блестели от слез. – Я думала, что с ума сойду! Как ты себя чувствуешь?

– Да все норм, – ответил я, накрыв ее тоненькую кисть своей ладонью.

– Ты сам упал? – спросила она ни с того ни с сего.

– Что? – не понял я.

– Ты сам упал? – повторила Инна, глядя мне прямо в глаза. – Тебя никто не столкнул? Я думала о том призраке… Ну, о мальчике с головой медведя!

– Мы с Алешкой не враги, – ответил я. – Он помог мне выбраться.

Инна облегченно вздохнула и упала головой мне на грудь:

– Юл, пожалуйста, не делай так больше. Пропадешь еще хоть на день, и я тебя убью!

А я наклонился и поцеловал ее в носик.

Находясь на грани между жизнью и смертью, Юлий оказался в Междумирье, а после благополучно выбрался из него. Из Загробья можно вернуться, если материальное тело человека остается живым!

В самом низу

Дневник Андрея Лаврухина, санитара психиатрической клиники, третья и последняя запись

«Как же я устал», – эта фраза возникает у меня в голове ежечасно. Я и не помню, когда в последний раз чувствовал себя бодрым и выспавшимся. У меня словно на плечах груда камней, и каждый прожитый день добавляет еще по одному камешку.

«Как же я устал! Как же я устал!» – жалуюсь сам себе.

Сколько еще выдержит мое измученное тело? Моя жизнь – борьба. И в этом нет никакой романтики.

Я отбыл очередную смену в психиатрической клинике, зашел в пустой вагон электрички, рухнул на сиденье, приложился виском к окну. Во время езды стекло так вибрировало, что голова трещала, но я даже так смог задремать.

Во мне столько усталости, что стоит лишь приземлить задницу, и я засыпаю.

Шарахнулись в стороны двери в конце вагона. От грохота я резко проснулся. Как почувствовал, что это не человек. То был Щуполь. Есть у меня привычка – раздавать нелюдям имена… У Щуполя нет глаз и даже нет углублений на их месте – только гладкая кожа как продолжение лба.

Щуполь похож на худющего подростка. Он сгорбленный, как знак вопроса. Голый по пояс, хребет торчит острыми позвонками, как гребень ящера. Руки у него длинные, а пальцы как сосиски. Он идет по вагону, расставив свои «шкрембалы». Склоняется то вправо, то влево, чиркает по стеклам, по стенам. Не знаю, что будет, если попасться под его лапу. Я лишний раз на бой не нарываюсь.

Когда Щуполь оказался совсем рядом, я пригнулся. Рубануть бы его по руке чем-нибудь! Да хрен с ним. Пускай ходит.

Когда он вышел из вагона, я опять приложился к стеклу и собирался поспать, но тут из-за спинки сиденья впереди поднялась бородатая физиономия. Глаза краснющие, нижние веки набухли мешками.

– Ты его видел? – спросил он.

Я не хотел с ним разговаривать и притворился спящим. Но он оказался приставучим:

– Ну, скажи: ты видел ЭТОГО с длинными руками?

– Видел, – ответил я.

Этот чмырь был безобидным, разве что от его дыхания можно было угореть.

– Вот и я видел, – сказал он. – А ведь они не всем показываются на глаза. Я их вижу с тех пор, как поработал на заводе Трудпоселка. Есть там завод заброшенный. Знаешь?

– Знаю, – ответил я.

– Вот я там охранником был. На том заводе ходили Пустоголовые. Их там так называют. Человечки из металлолома. Видел таких?

– Видел пару раз. – Я вспомнил, как один из них выбил мне окно. Я этих железных человечков называл развалюхами.

– Я так старался быть правильным, а как с ними повстречался, покатился по наклонной, – сказал бородатый с сожалением.

– Так это они тебя убили или ты сам умер? – полюбопытствовал я.

– Как умер? – удивился нищий. – Я не… Ой… Наверное, в самом деле умер! Ну да… Вот на этом сиденье. Отравился какой-то дрянью. Контролер меня тряс, думал, сплю, а я уже был мертвый. Как же я это мог забыть? Умер ведь!

Электричка подъезжала к моей станции. Я встал и пошел в тамбур, оставив усопшего[89] наедине с его терзаниями. Чем я мог ему помочь?

* * *

Я спал лицом в подушку до самого вечера, пока не загремели консервные банки на моей самодельной сигнализации.

Кто-то влез в дом и задел леску. Рука сжала