Трясина - Борис Айроевич Саркисов

и саванны, густые леса и выжженная зноем земля. Как ведущий антрополог и этнолог Калифорнийского университета, Блейк охотно знакомил меня в дороге с расой пигмеев. Они, оказывается, обитают еще в Юго-Восточной Азии и Окенавии, их племена существенно отличаются друг от друга, почему и называют их по-разному — негритосами, негриллами, андаманнами, семангами… Он пояснил: у африканцев существует поверье, что пигмеи живут в преддверии дьявола, верят, что духи умерших витают только там, где жили, когда имели тело. Они никого к себе не подпускают, им ничего не известно о планетарной цивилизации, потому что никогда не покидают своей обители — джунглей.

С воздуха берега Нила особенно красивы — ярко-голубые воды соединяются с ярко-зелеными джунглями. Заросли кустарников и деревьев многих реликтовых пород до того густы, что кажутся абсолютно непролазными. Путешествие для меня было поистине захватывающим — никогда ранее не приходилось видеть такую чудесную планету с ярко очертанным и многоликим ландшафтом. Пилот по имени Газанфар объяснил, что именно в таких местах обитают негрилли — самая низкорослая на земле раса.

Приземлившись на небольшой поляне, примыкающей к размытым дождями холмам с эвкалиптовыми деревьями. Нас встретила тишина, нарушаемая лением птиц. Оставив вертолет, мы втроем — я, Газанфар и Блейк — двинулись к берегу, но Блейк настоял изменить маршрут, и мы углубились в густой лес.

Здесь нас преследовали африканские мухи, и Блейк, чтобы избежать тропической лихорадки, предложил нам заранее запасенные крем и москитные сетки. Вообще он предусмотрительно взял в дорогу все, что могло пригодиться, даже стальные топоры, табак, батарейки, дешевые транзисторные приемники, зажигалки — на случай, если придется иметь дело с пигмеями.

Вдруг мы все замерли, прислушиваясь к мягкому звуку, похожему на похрустывание сухих веток. Я глянул, на Газанфара и шепотом спросил: «Пигмеи?» Он утвердительно кивнул — жест его руки был обращен в сторону финиковой пальмы. Я увидел человечка ростиком не более метра. Тот был в набедренной повязке, невооруженным. Фей вскинул винтовку и, насторожившись, спросил: «Будем брать?» Я удивился вопросу. С минуту подумав, он пояснил: «Это особая антропологическая ценность, она может послужить наглядным пособием для изучения этнических типов». Тут вмешался Газанфар. Он попросил спрятать ружье, иначе пигмей решит, что мы пришли не с миром. Я поддержал пилота, заявив, что у этого человечка своя среда обитания, и он должен оставаться в ней. «Покушаясь на человека, вы тем самым покушаетесь на Господа, — пояснил я, — ибо человек — божье создание». На этом инцидент был исчерпан: Блейк усмехнулся, но послушался.

К сожалению, не перевелись люди, для которых охота на экзотические существа — захватывающее занятие, средство наживы, славы. Когда-то ученые планеты Аргусу увлеклись кражей аборигенов с соседнего мира, и это обернулось для них катастрофой: на планету было ниспослано проклятие в виде землетрясений, смерчей, цунами и прочих стихийных бедствий. Я, конечно, категорически отверг идею Блейка, хотя, подозреваю, он остался при своем мнении.

Тем временем пигмей, видимо, заслышав наши голоса, издал пронзительный вой невообразимого отчаяния и мигом скрылся в зарослях. Блейк был огорчен. «Морализм тут ни при чем, — упрекнул он меня. — Подумаешь, на одного примата стало бы меньше. У него мозгов не больше, чем у обезьяны». И он предложил мне продолжить поиски сородичей этого несчастного. Я отказался, зная о его агрессивных намерениях.

Беда ученого — беда общества, взрастившего в нем милитаристский разум. Позволю себе возвратиться к принципу шахматной доски, породившему футурологию — прорицательство, предсказание будущего. Знакомство с историей вашего общества, публикации в газетах, споры с моими непримиримыми оппонентами — все это убеждает, что ваши аналитические способности в области общественной жизни не претерпели особых изменений со времен дикости и варварства.

Уже в дебюте белые фигуры допустили много непростительных ошибок и вступили в эндшпиль измотанными, растерянными, разобщенными. Они гуляют по доске сами по себе, ими не движет единая идея, потому что нет единого мозгового центра. Если учесть, что с каждым новым ходом число вариантов растет в геометрической прогрессии, то последствия неумелой тактики белых налицо — они оторваны друг от друга и двигаются вслепую, на ощупь. А по вечной Книге Истины выигрывает тот, кто монолитно сплочен: сообща легче прогнозировать, просчитывать свою судьбу на много ходов вперед. Ошибка белых и в том, что они, вопреки разумному продолжению, бросили свои пешки на произвол судьбы. А они, между прочим, способны конденсировать энергию замысла и творить чудеса. В этом смысле черные превзошли соперника. Маневрируя по всей доске со строгой математической точностью, они создали в стане белых непреодолимые препятствия и, воодушевленные близостью победы, диктуют свои условия. Это и есть для белых позиция глубокого цейтнота, когда времени на обдумывание в обрез: на каждый следующий ход им отведено не более десяти лет…

Решили провести ночь в джунглях, у костра. Газанфар несколько раз предупреждал, что с наступлением темноты возрастает активность тигров, леопардов и прочих хищников. Но мы были вооружены, поэтому оставили без внимания его предостережения.

Ночь в джунглях загадочна, непредсказуема.

Около костра устроили импровизированный столик, накрыли его всеми съестными припасами, взятыми в дорогу. Газанфар обещал назавтра вовремя доставить нас к теплоходу. Обмякнув от солидной дозы виски, Блейк возвратился к прерванному разговору — о расах и нациях.

Он пытался убедить меня, что отдельные расы не желают приобщаться к цивилизации, а потому являются придатками к планетарному обществу. Он имел в виду папуасов, пигмеев, индейцев и прочих обитателей лесов. Но усердствовал тщетно. Не генетические особенности, а сама среда делает человека таким, каким он есть, и только она влияет буквально на все стороны его жизни. Это — свойство природы. Поселите новорожденного азиата, славянина или пигмея в США, и он непременно вырастет американцем, таким, как и окружающие его люди. Вывод? Меняется среда, меняется человек. То же самое можно сказать и о россиянах, которые, судя по всему, не спешат менять свою хаотичную среду, считая ее совершенной. Они слишком консервативны, стремятся возвратиться назад, к своим корням, вопреки требованиям диалектики. Видимо потому, что легче возвращаться к привычному укладу жизни, нежели прокладывать дорогу в неизведанный мир.

При свете костра под ночным тропическим небом Блейк, возбужденный событиями минувшего дня, не желал терять нити нашего спора. Постараюсь дословно пересказать наш диалог.

«— Неужели ты наивно полагаешь, что дикое племя способно достичь уровня нашей цивилизации? — неистово спросил он. — Все они цепко держатся за своих богов, своих духов, как ребенок держится за подол матери.

— Рано иди поздно, — ответил я, — они все будут жить в многоэтажках и разъезжать в лимузинах. Изменятся они и внешне: