Трясина - Борис Айроевич Саркисов

молекулярно-генетическое смешение с другой расой неизбежно. Только не надо торопить события. Не забывай, Фей, что и твои предки выходцы из дикого племени. Все это произойдет, если, конечно, монстры твоей цивилизации, ярким представителем которых являешься ты, не разворошат гнезда этих человечков, живущих в гармонии с природой, а не в противоречии с ней. Несмотря на примитивный образ жизни, они отличаются высокой организованностью, коллективизмом.

— Ты просто невозможный человек, — снова возмутился он, — возомнил себя нигилистом, этаким пророком, разыгрываешь из себя философа новой формации. Впрочем, Мидас, ты ведь умный человек, а мелешь ерунду, отвергая принципы нашей цивилизации.

— Сперва надо разобраться, что ты подразумеваешь под понятием «наша цивилизация»?

— Что тут разбираться? Это ступень общественного развития, основанная на научной мысли.

— Но научная мысль не должна обладать разрушительными устремлениями. Войны, террор, шовинизм… Неужели это и есть цивилизация?.. Слушая тебя, я все больше проникаюсь симпатией к пигмеям…»

Когда наступил рассвет, мы стали пробираться к вертолету. Меня не покидало чувство, что пигмеи где-то рядом, что они наблюдают за нами. И я не ошибся. Когда приблизились к поляне, Газанфар жестом остановил меня и кивнул в сторону вертолета. В просветах деревьев увидел такую картину: вокруг вертолета кружились человечки, вооруженные луками и стрелами. Они что-то оживленно голосили на своем племенном языке.

Газанфар предположил, что они приняли наш вертолет за волшебную железную птицу и спорят, какие духи, злые или добрые, снизошли к ним с небес. Блейк был в своей стихии: он вскинул ружье, щелкнул затвором. Я попросил его положиться на меня и чтобы никакой самодеятельности. Зная, что пигмеи свято чтут своих богов, я, сосредоточившись, включил свою биоэнергию и зашагал к поляне. Увидев ауру над моей головой, человечки побросали в сторону луки, стрелы и пали ниц. Я голосом поднял их на ноги. Один из них, видимо вождь, воздев руки кверху, принялся произносить какие-то заклинания. Его примеру последовали остальные.

Я позвал своих спутников к вертолету. Блейк, выйдя из оцепенения, поднялся в кабину и вскоре появился оттуда с пузатым чемоданом. Он стал доставать сувениры и вручать их пигмеям. Над джунглями разнеслись возгласы восторга: так они выражали признательность таинственным пришельцам. Но задерживаться было опасно, так как пигмеи могли разгадать нашу хитрость. Поэтому мы, поблагодарив их за радушие, взобрались в вертолет и вскоре взмыли в воздух.

Летели молча, каждый думал о своем. Я попытался заснуть, но грустные мысли тревожили мой разум. Так я сидел долго, не смыкая глаз. Позже, когда стал погружаться в мягкий сон, вдруг очнулся, вздрогнув. Разбудило снизошедшее на меня озарение. Но об этом — в следующий раз.

Крепко обнимаю.

Мидас».

10

Врачи разрешили двигаться по палате не больше пяти минут в день, и Жан, опираясь на костыль, шаг за шагом настойчиво упражнялся. Сперва не чувствовал правой ноги, ее как бы вовсе не было — она тащилась, будто Ватная, по полу, подкашиваясь и вздрагивая. Тогда его забирала хандра, пропадал всякий интерес к работе следователя — она казалась безнадежно пустой суетой.

Возмущало хаотичное и жестокое окружение, где честность, добропорядочность, гражданский долг не что иное, как пороки. Будто по велению злого рока брошен он ничтожной соломинкой в этот безумный, неуправляемый океан жизни и тщетно пытается обуздать буйную стихию. Стоило ему взобраться на гребень одной волны к успеху, как другая волна снова отшвыривала его в низину. В этой суете трудно продираться к цели в одиночку. Даже подмога в лице Базалова исчезла благодаря каверзам Маркина. Впрочем, не так он одинок — у него есть Зинаида. Любопытно, где она сейчас, что делает? Он оставил ее наедине с суровой действительностью. Интересно, поверила ли она Вадиму, что ее Жан заброшен в срочную командировку? В то же время корежило от мысли, что Надежда Тарасова, желая того или нет, вбила клин в их отношения, оставив ему мрачные догадки. Верить ли ей? Он до сих пор воспринимал сближение с Зинаидой как неожиданный дар судьбы.

Только на пятый день появился проблеск надежды — он стал ощущать боль от соприкосновения ноги с полом и несколько воспрял духом: значит возвращается чувствительность, значит не все еще потеряно. И тогда он [призывал на помощь всю свою волю и, крепко сжимая под мышкой деревяшку, продолжал упорно тренироваться. Он должен вырваться из поганых лап недуга, снова с головой окунуться в штормовой океан. Он подавит в себе уныние, безволие и будет неистово драться — руками, зубами, глоткой, раненой ногой. Тихая пристань не для него.

Пропуская в памяти все крутые повороты и зигзаги расследования убийств и всего того, что с ними связано, он пытался ответить на главный вопрос: кому именно хотелось вывести его из игры? Маркину? Можно это допустить с большой натяжкой, но не таким же чудовищным способом. Карпухинской братии? Это куда вероятнее. И Тарасова тут сработала кому-то в угоду. Ее непременно надо достать, хоть из-под земли, как только он покинет это пропахшее лекарствами заведение.

Жан в гневе сжимал кулаки. Что стряслось в этом мире с его. жуткой Двойственностью Добра и Зла? Убийцы, мошенники и прочая шваль вольготно разгуливает по планете, а их жертвы, невинные и беззащитные, покоятся в земле. Вот тебе и ответ на вопрос: кто над кем торжествует? И это не какая-то мистика — это прозрачная реальность…

Отвлек Жана от тягостных раздумий скрип двери за спиной. Он глянул через плечо и увидел Вадима — взмыленного, будто после марафонской дистанции.

— Живой?

— Как видишь, ковыляю, — отозвался Жан, улыбаясь. — А ты какой-то не такой. Как твое расследование?

— Оно обретает таинственную окраску. По всей видимости и твое, и мое дело повязаны одной веревкой.

— Не вижу логики, — Жан пожал плечами.

— Не забывай, что Рэм — сын Колымея, человека феноменальных магических знаний и возможностей.

— Ты ведь сам говорил, что о нем отзываются как о чернокнижнике и маразматике.

— Это его недруги.

— Допустим, — согласился Жан. — Но твой Колымей, как подтвердили Светлана и ее мать, погиб. И причем Давно.

— Не погиб. На эту мысль меня натолкнула всеми незамеченная газетная заметка. Да, из нее следовало, что он утонул двенадцать лет назад. Но это не так.

— Откуда знаешь?

— Я встречался с его единомышленником профессором Муратовым, который так же, как и Колымей, был отчужден от университета за незаконные занятия со студентами по оккультике. Муратов тоже так думает, даже убежден, что Колымей инсценировал свою гибель.

— Это еще раз подтверждает его чудачество.

— Напротив. Колымей принял обет изгнанника и скитальца, и я уверен, что он исчез, но не погиб.