Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Быть напуганной не значит быть слабой, Селин. Это значит быть человеком.

Мы стиснули челюсть при этом, и я поймала себя на том, что больше не могу смотреть ей в глаза. Вместо этого мы выпрямились, отвернувшись. Диор выказывала нам доброту, а по правде, мы не привыкли к доброте. Глянув вверх, я снова увидела ту тень в стекле, далёкую, но ждущую.

Наблюдающую.

— Я не уверена, что и думать о тебе, Селин. — Диор вздохнула. — В один миг ты кажешься чудовищем. Фанатичкой, что пыталась убить родного брата. В следующий я начинаю думать, что тебе, может, и впрямь не всё равно. Не только до этого мира, но до людей в нём. До меня.

Мы обернулись тогда, встретив её глаза.

— Так и есть.

— Дело в том, что я даже не знаю, с кем я сейчас говорю. В один миг ты зовёшь себя «я», в следующий — мы, и я не уверена, что понимаю разницу. Ты… это ты? Или ты все жизни, что ты украла? Младшая сестрёнка Габа? Лиат Эсана? Ты людоедка-крововедьма из культа вампиров-еретиков или просто девушка, которую затащило во что-то в тысячу раз больше, чем она когда-либо могла бы стать, гадающая, как, чёрт возьми, она сюда попала? — Диор фыркнула тогда, грусть в её улыбке. — Вот с этим я могу посочувствовать.

Я посмотрела вниз на нашу руку. Бледную, как мрамор. Твёрдую, как гранит.

— Когда я была маленькой, мой папа сказал мне, что удел всех Кастий — нести бремя этой жизни на своих плечах, чтобы другие были от него избавлены. Сталь ржавеет, говорил он. Лёд тает. Но камень стоит. Маленькая Гора — так он меня звал. И такова я. Несокрушима. Неизменна.

— Всё меняется, Селин. Я не стара, но достаточно стара, чтобы это знать.

— Ничто по-настоящему не меняется, Диор. Не по-настоящему.

Но она лишь покачала головой, упрямая, свирепая и такая юная.

— Хоакин Маренн был псарём. Теперь он святой воин. Я была дитятей шлюхи. Теперь я Отпрыск Небес. Аарон и Батист. Феба. Даже Габ… Боже, особенно Габ. Иногда жизнь меняет нас к лучшему. Иногда к худшему. Но всё под небом в процессе становления чем-то иным. Чем-то новым. Это мир мотыльков, Селин.

Она пожала плечами.

— Все мы — мотыльки.

Я тогда оглядела её. Эту девочку из канав Лашааме. Эту Богиню со страниц пророчества. Бледная кожа и пепельные волосы. Изувеченная рука и железная воля. Она никогда даже не видела настоящего рассвета. Лишь семнадцать лет под этим почернелым солнцем. Я дивилась, откуда она вообще знает, что такое мотылёк. И всё же…

— Ты стала весьма глубокомысленна в последнее время, Диор Лашанс. Это мы признаем.

Она фыркнула.

— Восстание из мёртвых производит такой эффект на девушку.

Мы пожевали тогда рваную плоть нашей губы, встретив её глаза.

— А ты… Когда тебя не было, я хочу сказать. Ты…

— Видела ли что-нибудь?

— Oui.

— …Нет.

Мы вздохнули, опустившись на корточки, спиной к корпусу. Мы чувствовали течения, катившиеся под нами, тени, что снова медленно двигались по тому стеклу иллюминатора.

— Лишь вопрос времени, прежде чем я увижу это сама, полагаю. Когда мы впервые встретились, мастер Вулфрик сказал мне, что даже у львиц всего девять жизней. Одну я потеряла в ту самую ночь, спасая брата. И, по моему счёту, почти все остальные я с тех пор истратила.

— Я хотела бы услышать о них.

Я глянула тогда на Диор, нашла её всматривающейся в то, что она могла видеть нашего лица.

— Ты рассказала мне историю Эсана. Красный крестовый поход, падение Шарбурга, всё это дерьмо. Но та история, что ты только что выкашляла про своего папу? Это первое, что ты вообще рассказала мне о себе, ты это знаешь?

— Моя история не имеет значения. Кроме того, что она часть твоей.

— Брехня. Слушай, я знаю, у тебя уже… компания там внутри, — Диор неопределённо махнула на нашу голову, — но, если по правде, ты кажешься мне немного одинокой, Селин. Мы на этой лодке чёрт знает где до чёрт знает когда. Так что, если хочешь поговорить…

— У нас есть дела важнее, чем разговоры, Диор. — Мы глянули на кровь, размазанную по доскам. — Например, научить тебя снова это двигать.

— Может, ты бы сняла этот шарф с лица?

Я моргнула, недоумевая. Диор пожала плечами.

— Я к тому, что напугать из меня дерьмо, похоже, сработало в прошлый раз, так что…

Я фыркнула, шутливо пнув её в голень. Грааль взвизгнула и откатилась прочь по доскам, смеясь всё это время. И снова я поймала себя на том, что смеюсь вместе с ней. Когда она отбросила копну волос с глаз и одарила меня лукавой ухмылкой, я поняла, что голоса внутри меня стихли — словно все они находили эту девочку столь же завораживающей, как и я.

— Снова заставила тебя смеяться. У меня начинает хорошо получаться.

— Если бы ты только оказалась столь же искусна в прочих своих штудиях.

— Вот она, та сучность, о которой я говорила. Ты знаешь, кто я, чёрт возьми, такая, разве нет?

Я смотрела на разлив красного. Яркий. Сверкающий. Поверхность его столь гладка, что была как стекло, отбрасывая тёмное отражение дощатого потолка над нами. Но, в отличие от всякого иного зеркала вокруг меня в последнее время, я не видела там никаких теней.

— Я знаю, кто ты. Дитя канавы. Светоносица. Небесами посланная. Но правда, что ты не знаешь меня. И потому я предлагаю сделку. Такую, что избавит меня от необходимости открывать ужасы под этим шарфом.

— Я лишь шутила, я не име…

Я заглушила её протест хмурым взглядом и взмахом руки.

— Мой мастер был жесток ко мне, когда я терпела неудачу. А терпела я её часто. Но я не учитель, каким был он. И потому, вместо того чтобы карать тебя, когда ты падаешь, я буду награждать тебя, когда ты взлетаешь.

— Я уже говорила тебе, что предпочитаю девушек с пульсом, Кастия.

— Ты ведь хочешь услышать мою историю, разве нет?

— Oui.

— Так я её расскажу. За каждое задание, что ты освоишь, моя юная ученица, я расскажу тебе, как Селин Кастия потеряла одну из своих жизней.

Она тогда улыбнулась, совершенно восхищённая.

— Что ж, считай меня заинтригованной.