Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Стал черт при Есе жить, то черным котом прикинется, то цыганенком, то псом кудлатым бежит за ней, рычит на чужаков, своим — хвостом машет. Еся ему задания дает, простенькие: поле помочь вспахать, кур накормить, нити распутать, за маленьким братом присмотреть, чтобы не обидел кто, пока тот на крыльце сидит. Кормит его, псу — репьи из хвоста вытаскивает, коту уши чешет, цыганенку сладости на рынке покупает, а тот и рад служить.

Но вот пришло время — и екнуло у Еси сердечко. Понравился ей парень один, купеческий сынок, статный, ладный, умный и добрый. Девки за ним толпой ходили, одна другой краше, а он их словно не видел — все о делах своих думал, отцу помогал.

А Есенька так влюбилась, что сил терпеть не было! В душу так ей Борис этот запал, что и во снах снился, и на улицах виделся в каждом похожем встречном парне. Сохла девка, как проклятая, но не в колдовстве дело было.

Черт тут как тут. Летит вслед за Есей птичкой-воробьем и чирикает, только одна Еся его и слышит:

— Что, чик-чирик, парень нравится?

— Нравится, чертушко.

— Пошла бы за него?

— Пошла бы, так он не звал.

— А хочешь — полюбит тебя и позовет?

Побледнела Еся, посмотрела на черта-воробья, вздохнула тяжело — и через два дня, как увидела, что Борис другой девице на гулянье улыбнулся, согласилась. Так и так сердце болит, решила она, пусть лучше болит с выгодой.

Дзынькнуло, кольнуло, потянуло хрустальной болью — и еще кусок души черт у Еси откусил, а через неделю Борис уже ей улыбался, не другим, а через три месяца, как пора урожайная закончилась, сыграли добрую свадьбу.

Стала Еся невесткой купеческой, а потом и женой купца, когда Борис дело отцовское в свои руки взял. Хорошо ей жилось, сытно, но торговля свое требовала: ум, хваткость, а где и хитрость проявить. Вертелась Еся, как могла, а черт служил ей верно: ходил то конюхом, то управляющим, то просто Борисовым помощником в разных делах, не всегда хороших, и за то нехорошее плату брал побольше, чем яблочко наливное или кусок рыбного пирога. Истончилась Есина душа по кусочку, по осколочку, очерствело сердце. Пролегла меж темных бровей хмурая морщинка, изогнулись губы злой усмешкой, стал взгляд ледяным. И муж любимый уже не люб, как прежде, и не милы ни весна, ни цветущие луга, ни щедрая осень. Без души-то человек становится пуст, как сухой пень, и на все ему, как пню, что есть оно — что нету — все равно.

Но одна радость все же осталась у Еси — сын ее, первенец, Петрунко. Нет, детей у них с купцом родилось много, кто до года не дожил, кто вырос, но только с первым так было, что улыбнется он — и у Еси будто душа на место возвращается. Заплачет, загрустит — и Есе самой плакать хочется, что угодно сделает, лишь бы Петрунко счастлив был. Как же любит она его, как лелеет!

Может, и правда в сыне первом, рожденном, пока Есю колдовство не подпортило, часть души ее и осталась, недоступная черту.

Вырос Петрунко, пришла пора — полюбил девицу, ему под стать — из хорошей семьи, красавицу, с добрым нравом. Купец долго не думал, сватов заслал, сговорились быстро, стали к свадьбе готовиться.

Все тому рады, лишь у Еси сердце не на месте. У Еси — перед глазами черная пелена. Пришла чужая, уволокла сына любимого, вцепилась в него когтями черными, жизнь из него тянет — вот что Есе кажется.

Что ни делала молодая невеста — все было не так. Улыбнется — значит, заискивает, помогать тянется — выслуживается, из дому выходит — не к полюбовнику ли пошла? Изводит ревность Есю, застит глаза ложью, и надумала Еся невестку свою тоже извести.

Вот отправился Петрунко с отцом на большой торг, а Еся черта к себе кликнула:

— Сделай, — говорит, — так, чтобы прибрала смерть эту девку!

Вот так она зла была, так сильно ревновала.

Черт не стал кланяться, не помчался исполнять волю своей господицы тот же час. Посмотрел он на Есю и говорит:

— Приберет ее смерть — Петрунко расстроится, сердце сыну любимому разобьешь. Хочешь такого?

Подумала Еся: а ведь правда! Может, и плоха девка, но сыночку по сердцу, любит он ее. Умрет — загрустит Петрунко.

— Тогда, — говорит Еся, — сделай так, чтобы разлюбил он ее. А потом — убей девку.

И снова черт не помчался приказ выполнять.

— Эту разлюбит, так другая придет. Ее тоже извести вздумаешь?

Грозно посмотрела на него Еся.

— Ты, — говорит, — учить меня вздумал, чертушко, перечить мне решил?

— Я, — отвечает черт, — за столько лет прикипел к тебе, души твоей отведал — вкусная душа, немного от нее осталось. Хочу кусочек этот сберечь подольше. Где я еще душу такую найду?

— Тогда, — говорит Еся, — научи меня, как любовь от человека самой отвадить, чтобы никому она не досталась!

Посмотрел на нее черт и показалось Есе, что смотрит он грустно-грустно. Вздохнул и принес ей птицу-зяблика и тонкую, длинную иглу.

Взяла Еся птицу, проткнула ей сердце иглой — и не стало с той поры в сердце Петрункином любви, вся вытекла, как кровь из птичьего сердечка. Сделался он жесток и зол, отца свел в могилу, женился — и жену до могилы довел. Только матушка с ним жила, любила его таким вот, злым — всем остатком души своей любила, а когда умерла она — съел черт тот остаток и плакал долго от горечи.

I

Земля промерзла так крепко, что копать могилу никто не брался. Тело Богуславы решено было отнести в божедомку, положить гроб на лавку и оставить до весны.

Проститься с ней пришло много людей. С самого утра и до позднего вечера текла толпа в дом Богуславы: старики и старухи охали и качали головами, женщины помладше плакали, бегали детишки, которых с собой взяли, мужчины снимали шапки. Большую жизнь прожила Богуслава, много кто ее помнил.

У Каси голова шла кругом. Вместе с Ясной и Желной она готовила поминальное угощение — впервые в жизни. Вместе с Милой помогала старушкам подняться по ступеням, встречала гостей, говорила с ними. Убирала со стола, мыла в едва теплой воде миски, вытирала слезы со щек, дышала запахом ладана, пропитавшим дом насквозь.

Кикиморка выглянула из-за печи, поманила Касю:

— Нам, нам