Трясина - Борис Саркисов

Жан с явным равнодушием выслушал рассказ Вадима о его встречах с Муратовым и антикваром Хлебниковым и с показной иронией пробурчал:

— Дерзай, мой друг, усердствуй, авось и выйдешь на своего покойника. Скажи мне лучше: ты не нашел ключ к шифру, найденному в кармане убитого Якова Тарасова?

— Пока нет.

— Любопытно, что могут означать эти тридцать чисел, расположенных в четыре строки? Покажи Королеву, он как-никак спец по этой части. Шифр может что-то прояснить.

Попрощавшись, Вадим ушел. Вслед за ним совершенно неожиданно в дверях появился Завадский.

— Ты ль это, Семеныч, — лицо Жана расплылось в задорной мальчишеской улыбке. Казалось, он вдохнул в легкие солидную порцию элексира бодрости, в чем особенно нуждался. — Ну, прямо, явление Христа. Тебя-то мне не хватало. Только тебе разрешаю ругать меня, наставлять На путь истинный. Только тебе, Семеныч.

Затворив за собой дверь, Завадский стал разглядывать своего приятеля.

— Боже, — покачал он головой, — как они тебя обработали. Больно?

— Да ты садись, — Жан кивнул на стул. — Ты даже не представляешь до чего я рад тебя видеть.

— Пока гром не грянет, ты меня не вспомнишь, — Илья Семенович хитровато усмехнулся, усаживаясь. — Вот прочитал заметку «Покушение на следователя» и счел своим долгом навестить тебя. К тому же Ирина Яковлевна мне все уши прохрюкала, мол, беги, подбодри парнишку.

— Она у тебя мудрая.

— А ты, как я вижу, готовишься к бегу на длинную дистанцию на ходулях?

— Готовлюсь, — грустно вздохнул Жан. — Для начала пробую расшевелить правую ногу, с которой придется заключить временную сделку. Если циркачам удается научить животных разным трюкам, даже эквилибристике, то почему бы и мне не попробовать заново пройти школу ходьбы. Тут я

одновременно и дрессировщик, и подопытный, и экзаменатор.

Завадский наклонился, провел рукой по хромой ноге.

— Правильно мыслишь, дорогуша. Человек может все! Это, кажется, Горький очень метко подметил. И надолго тебя сюда упекли?

— А я убегу, — не задумываясь, ответил Жан. — Сбегу, если добровольно не отпустят.

— Я так и знал, что тебя ничем не удержать, — сказал Илья Семенович и стал выкладывать банки из плетеной авоськи. — Грибы. От Ирины Яковлевны. Поешь, пальчики оближешь. — Он снова коснулся раненой ноги. — Так раньше с войны раненных бойцов доставляли в лазарет.

— Только там знали с кем и за что дерутся, а тут… — Жан размашисто махнул рукой. — Что это все про меня? Я часто вспоминаю нашу последнюю беседу, копаюсь в ней и все время удивляюсь — пророческие слова ты говорил. И то, что Васина в камере прикончат, и то, что спишут все Г грехи на него. Так и было — как в воду глядел.

— И мне не давал покоя твой рассказ, я тоже долго раздумывал над ним, пока не посетила меня такая мысль: если будешь идти напролом и доказывать свою правоту, то с головой в пекло полезешь. Горячность — сестра пораженца. Тут хитрая политика нужна. Знаю, ты не захочешь по мелочевке ловить — тебе подавай рыбу покрупнее. Честно говоря, поражаюсь твой настырности, и это, не сомневаюсь, хорошее качество. Жизнь сама по себе не имеет смысла, если не наполнять ее интересным содержанием — переживанием, радостью, вдохновением, сердечной болью, умением признавать поражение и находить пути к победе… Вот и решил разделить с тобой всю эту чудовищную клоаку, в которую ты попал. Если, конечно, не возражаешь?

— Семеныч, — Жан развел руками, словно приглашая старого приятеля в объятия, — буду только премного признателен.

Завадский извлек из кармана бумагу и подал Жану.

— Вот тебе моя секретная писанина. Прочитай внимательно и хорошенько помозгуй.

Жан с недоумением посмотрел на Завадского, не понимая, какая связь между крупной рыбой и этой бумагой.

— Что это? — спросил он.

— Результат моей тайной операции «Грибная охота»; — засмеялся Илья Семенович. — Все то, о чем мы с тобой говорили, сидя у меня под зеленым шатром, оставило в моем сознании глубокий след. Я несколько раз прокручивал в своей старой голове твой рассказ и… И знаешь куда меня мысленно потянуло?

— Куда?

— Туда, где барахтается толстобрюхая рыба, которую тебе так не терпится поймать. Обо всем этом ты узнаешь из моих каракулей.

— Читать сейчас?

— Пока я здесь, читай.

— Но почему, если я могу послушать тебя?

— Мог бы это из своих уст в твои уши переложить, но… — Он перешел на шепот: — Здесь стены не такие толстые, как кажутся, они могут слышать.

Жан выравнял сложенный вчетверо листочек, поднес его к глазам.

«Ранним утром, покачиваясь во дворе в плетенном Шезлонге, — читал он, — и наслаждаясь солнцем, Мои мысли блуждали по дебрям твоего загадочного дела. Я прибегнул к своему излюбленному приему: отсекал все второстепенное, чтобы докопаться до источника зла. И меня осенила идея. Я вскочил с шезлонга, экипировался грибником, завел свой старенький «Запорожец» и покатил на нем… Куда ты думаешь? В Пустошь Бор. Я накинул на себя капюшон и в своих брюках хаки и кроссовках стал похож на прогуливающегося грибника. Около трех часов я с корзиной в руке прогуливался вокруг бывшей дачи бывшего первого секретаря обкома партии. Собрал для виду всяких там сыроежек, лисичек, черных губ… Но меня ждали другие, более любопытные находки. Обнаружил несколько глубоких ям, какие обычно роют на кладбищах перед захоронением. Были тут и уже сравненные с землей — там проступала по периметру травка. Возле одной из них нашел оловянного солдатика. Не наводит ли это на грустные предположения?»

Жан так и подался вперед, упрямо уставившись на Завадского. Там, в Пустошь Боре, вместе с грибами растут загадочные могилки, в которых, возможно, покоятся жертвы убийц.

— Неужели? — непроизвольно вскипел он.

— Читай дальше, — скривил губы Завадский. А потом у тебя будет предостаточно времени для самоанализа.

Жан возвратился к чтению.

«Однако продолжить охоту мне помешали: какой-то карликового роста человечек с крупной головой и грозным видом окликнул меня и велел проваливаться, пока ноги целы. Ну, я и засеменил к машине вместе со своими смятенными чувствами. Оглянулся и увидел перед воротами на дачу, обнесенную высоким каменным забором, молодых ребят. Они все, как на подбор, были атлетического сложения. Кто загарал, кто резался в карты и нарды. Решил, что это импровизированная охрана, если такая вообще существует.

Все это пишу с одной лишь целью: делай выводы из моей писанины и ни в коем случае не лезь головой в пекло».

Закончив чтение, Жан украдкой взглянул на своего безмолвного рассказчика. Тот ответил ему понимающим взглядом.

— Эти наблюдения усиливают мои подозрения, — наморщив лоб,