Трясина - Борис Саркисов

Но только частично. Теперь Мидас для него — некое магическое, но вполне доступное божество, созданное гением Колымея, и он ждал новой встречи с ним. Прошли настороженность и недоверчивость к колымеевским причудам, окрепло новое философское восприятие действительности, то, что так недоставало свободному разуму. Окрепла вера в виртуальную науку Колымея, и он стал его единомышленником, как многие годы назад, когда они пытались сообща, каждый по-своему, проникнуть во вселенские тайны, в проблемы общественного развития. Теперь Игнат надеялся, что появление Мидаса — божественного посланника из самой сердцевины Вселенной — позволит развеять многие сомнения.

Заслышав скрип двери, он обернулся и увидел Кассандру.

— Дядя Игнат, — прощебетала она, светясь от радости, — отец просит спуститься в холл.

Он понял, что получено новое письмо, и поспешил вниз. У камина, держа в руках очередное послание из Средиземноморья, его ждал Колымей.

— Будем слушать? — улыбнувшись, спросил он.

— Еще спрашиваешь!

Кассандра взяла из рук отца бумаги, села и стала читать.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

«Вернувшись из джунглей, мы с Блейком очутились в объятиях друзей. Рассказывали о своих приключениях; о ночевке в тропиках. Потом Геллерт вспомнил шахматную авантюру (оказалось, после поражения гроссмейстера никто из туристов его не видел: Питер Дорсон чартерным рейсом вылетел из Каира в Лондон). Разумеется, все это проходило за добротным ужином, устроенном Ваном Холденом. Люди сближаются, когда их Биологические поля завязываются в некий невидимо-таинственный узел.

Джон Геллерт, изрядно хлебнув виски, снова ударился в политику, и наша пирушка опять переросла в полемику. Надо было видеть, с какой Неистовой страстью Геллерт рассказывал о разработке нового секретного оружия молниеносного действия — зараженного электронного вируса, способного держать весь мир в страхе, диктовать каждому государству свои условия, влиять на политические режимы. Применение его превращает все живое в бестелесное. Это — психология современных «положительных людей», усвоивших древнейшее правило тиранов: человек всегда убивал человека. Создается впечатление, что у политиков и ученых нет времени остановиться, оглянуться назад, осознать безысходность своего положения, покаяться, выпустить из себя дьявольский дух, понять, что разум дан Творцом для созидания, а не для разрушения.

— Если следовать твоей логике, — возразил я Геллерту, — то планета ничейная, беспризорная. Сотни политических партий терзают землю своими корыстными, узкогосударственными интересами. В вашем нынешнем положении только одна партия имеет право на существование — партия выживания.

— За что ты ратуешь? — спросил меня Ван Холден.

— За единого планетарного хозяина.

Географ покачал головой и живописно ткнул пальцем в потолок.

— Бог; вот кто наш хозяин.

— Бог не хозяин, а судья, — возразил я.

— Как это понять? — удивился Блейк.

— Политика, вопреки здравому смыслу, стала реальностью, людей буквально наэлектризовали ею, в ней — реальная угроза гибели Земли, которую подарил вам Творец, — ответил я.

Есть истина в твоих словах, — наконец смягчился антрополог. — Но… Что бы ты сам предпринял, если бы стал подлинным вершителем судеб человеческих?

— В первую очередь уничтожил бы предрассудки.

— Что ты под ними подразумеваешь? — спросил Геллерт.

— Все то, что разобщает людей: обособленность религиозную, национальную, языковую, территориальную и прочую. Именно в этом все ваши беды.

— Но поступательный ход истории не остановить, — сморщив лицо от удивления, заявил Блейк. — Уже скоро человечество взлетит на крыльях разума к невидимым мирам, станет покорять и обживать их. Разве это не фантастика, воплощенная в реальность?

— Стоит ли покорять миры, не познав самих себя?

— Ты считаешь, что мы не познали то, что рядом? — продолжал наступать на меня Геллерт.

— Да.

— Например?

— Биоэнергетика мозга… Она у вас в зачаточном состоянии, сделала несколько шагов и притормозилась. Научная мысль уперлась в невидимое препятствие, потому что живую материю рассматриваете в отрыве от духовного начала. Поэтому и прозябает в трясине медицина, не достигнута телепатическая дееспособность индивидуума. Ключ к успеху заключен в формуле: познай самого себя и мир откроется тебе.

— Ты умный человек, Мидас, — высказался Ван Холден, — а рассуждаешь как дитя, зациклился на неких фантомах.

— Вам меня не переубедить, — я продолжал держать оборону. — Есть способность мозга, есть такие глубины психики, до которых не докопалась ваша наука. Горе вам, если не разорвете эти оковы, не освободите собственную биоэнергию, способную творить чудеса. Только тогда можно возвыситься над мраком и с чистыми руками и открытым сердцем приступать к покорению и освоению других миров.

Теперь в разговор были втянуты все, каждый старался отстаивать свое мнение. Долгое время Ван Холден не знал, чью принять сторону. Наконец он произнес:

— Я пытаюсь понять тебя, Мидас. Согласен, что человеку следовало бы самому измениться, достигнуть такого сознания, чтобы помышлять о полетах на другие планеты. Но мы имеем мир таким, какой он есть. Возможно, лет через сто все изменится…

— За это время здесь не останется ни одной живой души, — резко прервал я его.

… Извини, дорогой Колымей, если утомляю просторными диалогами, излишней скрупулезностью, иногда педантичностью, даже сумбурным пересказом, но ты ведь сам просил, чтобы мои путевые заметки носили описательный и аналитический характер. Я не знаю, насколько Творец внимателен к Земле, но убежден, что в его благие замыслы вмешался Дьявол. Он сделал многое, чтобы разобщить людей, заставить их жить по своим заповедям.

Ваша планета — всего лишь пешка на игровом поле Галактики. Сотни планет, подобных вашей, попадали в подобный цейтнот, но лишь единицам удавалось постичь закон всеобщего тяготения к единению, а познав его — преодолеть пассивность в единоборстве с коварным противником и стать подлинными властелинами пространства и времени, а значит — своей судьбы. Что необходимо? Прежде всего не впадать в хандру и признаться: расстановка фигур на игровом поле не в вашу пользу. Белые слепы, напуганы, бессильны противостоять сопернику, их силы убывают, а значит они кому-то перепадают. Особенно беспомощно выглядят их пешки, а они, между прочим, при тщательных геометрических расчетах способны не только выжить, но и загнать в угол короля черных. Да, потребуются неимоверно сложные коррективы, чтобы наладить тесный контакт между тяжелыми, легкими фигурами и пешками. Тогда появятся новые варианты.

Будет трудно, но другого выхода нет. Сумеете сделать это — спасете партию.

Таков принцип шахматной доски. Ни на минуту нельзя забывать: проигрыш равносилен хаосу, апокалипсису, вымиранию.

В нашей бесконечности есть миры, где напрочь отсутствуют ваши земные пороки… Там вняли советам высших духов, вовремя и безболезненно уничтожили и схоронили эпоху варварства. Земная болезнь — безумие, тесно связанное с физиологическими недугами.

Все мои аргументы и доводы не могли убедить ученых, чьи головы забиты бредовыми идеями, в ошибочности своего мышления. Только Блейк, с которым я побывал в джунглях, молча слушал наши словесные перепалки, изредка пытаясь перевести разговор в мирное русло.