Ненормальность - Нина Море

кухню, заглянув перед этим в открытую дверь комнаты Матвея. Он спит, лежит все в той же позе… Достаю из банки одну капсулу, и быстро раскрываю ее. Вижу внутри серый мерцающий порошок, приглядываюсь, но, видимо от волнения, руки дрожат, и я роняю ее. Порошок из двух открытых половинок рассыпается. С ужасом смотрю, как порошок оседает пылью на пол, исчезая среди расщелин паркета. Скрепляю обратно капсулу, ругая себя за то, что руки мои дырявые…

Как говорила часто мама…

Но куда-то нужно деть пустую капсулу. Выбросить? Спрятать? Но Матвей принимает по две капсулы. Вдруг он потом увидит нечетное количество и поймет, что я опять влезла. Поэтому, скрепя сердцем, кладу пустую капсулу обратно.

Какая же я дура… А вдруг у Матвея будет неправильная дозировка в какой-либо из дней, и он слетит с катушек… Так стоп… Что-нибудь придумаем…

Возвращаюсь в комнату. Присаживаясь на кровати… Залипаю немного и гоню то наваливающееся чувство, от которого леденеет кровь.

«Я в доме психически нездорового парня… Без связи… С угрозой того, что Матвей – это может быть не самое опасное в этом месте…»

Дергаюсь с места и захожу в ванную. Здесь нет никаких принадлежностей. Только полотенце. Беру все свое из сумки и по ходу отмечаю, что эта неподготовленная ванная – хороший знак. Матвей не держал и не готовился к тому, что будет удерживать в своем доме кого-то. Значит мы столкнулись случайно с ним… Он увидел меня на остановке, и его преклинило…

Вода в душе еле теплая. Но сойдет и так. Быстро купаюсь и привожу себя в порядок. Сушу полотенцем мокрые волосы. Неизвестно, что ждет завтра, нужно сохранять хотя бы видимость нормальности. Переодеваюсь в шорты и футболку и ложусь под одеяло.

Холодно…

Вязаный плед не согревает. И к тому же еще болит плечо, которое сжал Матвей. Я лежу как раз на нем, потому что не хочу спать лицом к окну…

Жмурю сильно глаза, скрывшись в плед с головой. Окно, не завешенное гардинами, кажется жутким элементом… А события сегодняшнего дня атакуют со всех сторон, как стая… волков… Страх, паника, которые сменялись позже… вот как это назвать, чем они сменялись? Поддержкой психа? Его заботой? Его защитой? Надежным плечом, которого у меня никогда не было?

Слезы стекают на подушку тяжелыми беззвучными каплями. А ведь Матвей говорил, что плакать опасно: «они могут услышать». От этой мысли становится жутко страшно. Хочется еще больше разрыдаться. Он специально так говорил? Его голоса ему сказали это? Чтобы его пленница не истерила! Чтобы не плакала, и «делала, как он скажет!»

Конечно, для Матвея все что он делает – нормально и естественно. Он верит в то, что говорит. Для него это – реальность. Он не отдает отчет своим поступкам, считая, что помог… А что делать мне?

Ведь я, как назло, вспоминаю тот момент, когда Матвей укрыл меня собой в той заброшке, спрятал. И то, как мне было надежно, то, как доверилась ему и поверила… И я, бедовая голова, хочу опять чувствовать такую защиту и покой. Ненормальная… А ведь он, возможно, хотел убить меня, или отдать убийце! Но передумал… И вообще, неужели там присутствовал еще один псих, который не заметил меня? Бред…

И эта мысль вкупе с тем, что я могу разрыдаться (а рыдать нельзя, иначе «они» услышат) добивают во мне остатки адекватности. Вытирая слезы обиды и страха, я встаю с постели и иду.

Иду в комнату к Матвею. Ругаю себя попутно и корю. Я трусиха, которая боится неизвестности больше, чем психа, который украл меня.

Открываю дверь его комнаты, замираю на пороге, поджимая губы и вытирая слезы. Матвей лежит все в той же позе. Подхожу ближе, и с каждым шагом чувствую успокоение. Я даже не удивляюсь этому уже. Я не хочу анализировать свое поведение… А еще, стоя рядом со спящим Матвеем, я испытываю жуткую неловкость. Мне стыдно, но одновременно, можно ли об этом сейчас думать?

Вытягиваю часть одеяла из-под Матвея, поправляю его руку, что лежала в неудобном положении и… с замиранием сердца, умащиваюсь рядом, как могу. Кровать в этой комнате полутораспальная, твердая и неудобная, но это все уходит на второй план.

Кладу свою голову на плело Матвея, и прижимаю руки и ноги к себе, группируюсь, чтобы меньше касаться спящего парня. Утыкаюсь носом в его грудь и снова ощущаю запах трав и ладана или арганы, чувствуя успокоение, которое накатывает, как марево.

Дрожь не унимается, страх сменила неловкость… Мне теперь грустно и стыдно от себя. Я не могу остановить стекающие слезы.

Вздрагиваю, когда моей щеки касается рука Матвея. Смотрю на него, видя, что его глаза все еще закрыты.

- Не бойся, Катя… Я тебя не отдам им… - этих тихих слов Матвея и его руки, в полусне стирающей мои слезы, достаточно, чтобы я начала проваливаться в сон.

Несмело и осторожно кладу свою ладонь на грудь Матвея… И на границе сна и яви чувствую, как он невесомо касается пальцами моего больного плеча, словно стирая и отменяя прошлую сильную хватку, не так давно причинившую мне боль...

Глава 8

Выныриваю из сна… Пытаясь собрать в кучу свое сознание… Но из физических ощущений только заледеневший нос. И так же, ощущаю, что стынет моя кровь, когда вспоминаю, где я… и с кем я…

Открываю глаза, не шевелясь. Я накрыта плотной тканью с головой. Стягиваю ее осторожно с себя и сразу же осматриваюсь. Я одна… Матвея нет, и он… накрыл меня своей курткой…

В окно светит солнце, которое заслоняют заросли сливовой рощи, создавая мерцания утренних лучей и движущиеся тени ветвей на стенах. Прохладно, как в погребе. Дом совершенно не прогревается.

На рабочем столе Матвея теперь порядок. Все книги аккуратно сложены. Нет разбросанных коробок. А на мониторе компьютера вместо бегущей строки кода, открыты таблицы с числами.

Получается, Матвей работал… А еще он видел, что я спала рядом… Почему-то от этой мысли мне больше неловко и стыдно, чем страшно.

Опускаю ноги на ледяной пол и осторожно шагаю к двери.

В доме ни звука. Ни в ванной, ни на кухне… Неужели Матвей ушел? Куда? Может на улицу? А если он приведет сюда кого-то еще… например, убийцу?

Нет… Этого не может быть…

Не стал бы он тогда накрывать меня курткой, заботясь о том, чтобы я не замерзла… Да и я, как бы это нелепо ни звучало, верю Матвею…

«Я