Ненормальность - Нина Море

Пульсирующий пульс, который образует давление в барабанных перепонках, мешает улавливать звуки снизу. Я хочу открыть глаза, обернуться. Наблюдать за происходящим внизу. Словно мне станет легче от этого. Но Матвей просил не смотреть. Неужели он думает, что погибнет, или… может, нельзя смотреть именно на волка?

Глупая, глупая Катя! Я сожалею, что все так обернулось. Чувство безысходности съедает душу. И это не только из-за того, что я могу остаться один на один с волком, который может убить Матвея, но я… не хочу, чтобы что-то случилось именнно с Матвеем. Я не хочу этого!

Слышу жуткое рычание. Оно было таким резким и грубым, что я сильнее прижимаюсь к дереву, чувствуя, как острые ветви впиваются в тело. И мозг оценивает это рычание не как звериное… Словно рычал человек, который яростно ненавидит… ненавидит Матвея… Это было рычание волка… который хочет погубить Матвея.

Я, наверное, от страха придумываю эти байки, наделяя того волка интеллектом и приписываю ему чувства ненависти к Матвею.

«Пожалуйста, пусть выйдет Солнце!» - думаю внутри себя, прося Кого-то…

Я никогда не молилась, не желала так рьяно чего-то, как сейчас. Но теперь, в момент жуткого отчаяния, я прошу… Я неистово желаю, чтобы с Матвеем ничего не случилось… Потому что слышу, как отдаленно происходит борьба. Задушенное рычание зверя и сбивчивое дыхание человека. И не плачу, ведь они могут услышать…

Я сошла с ума… Но у меня не было выбора…

«Пожалуйста, сохрани Матвея!» - произношу одними губами, не чувствуя сил и эмоций, теряя счет времени, которое растянулось, замедлилось и нависло тяжестью, погрузив меня в густой раствор.

Я опустошена...

Наверное, мне кажется, что дерево немного шатнулось. Наверное, кажется, что мои руки отцепляют от веток, и обнимают, позволяя голове откинуться кому-то грудь. Наверное, это только кажется, что меня осторожно спускают с дерева, придерживая, ставят на землю...

Но решаюсь, и открываю глаза, и вижу перед собой грудь Матвея... Не могу посмотреть ему в глаза. Нет сил.

Все обошлось? Матвей не пострадал? Но взгляд цепляется за его окровавленную руку.

- Матвей! – тянусь к его руке, но он не дает.

- Это не моя кровь… - вытирает окровавленное предплечье о брюки.

Все же поднимаю взгляд и смотрю в его стеклянные глаза, в которых на миг мелькает эмоция, что отвечает за радость и успокоение… Или я хочу в это верить.

Хочу обернуться, чтобы посмотреть и убедиться, что зверь повержен, но Матвей не дает. Удерживая мою голову, глядя мне в глаза своими, не отражающими эмоции. В них только усталость.

- Идем… Солнце позволит, - тянет меня за руку, а я смотрю вверх, видя пробивающиеся лучи сквозь ветви и кроны деревьев…

Доходим до края леса, где виднеется отчетливая граница темноты, создаваемой тенью от деревьев, и очертания освященной зеленеющей тропы.

Замираю, останавливаясь рядом с Матвеем. Видя, как мимо леса, по тропе, уходящей в холмистый лог, идут люди… Их немного. Они шагают уверенно, с котомками за спиной, не видят нас, не смотрят по сторонам. Они идут в направлении Солнца, которое освещает их безмятежные лица…

Но я никого не зову… Я чувствую, что их не надо звать. Только ближе примыкаю к Матвею, беря его за руку. Наблюдая, как он так же безмятежно провожает взглядом этих странных путешественников… Сжимая мою ладонь в своей…

Потирая другой немного ниже ребер. И я вижу, как на ткани его белой рубашки выступает кровавое очертание укуса, оставленное волчьей пастью…

Глава 10

Не отрывая взгляда от странных путешественников, Матвей осторожно тянет меня в бок, постепенно ускоряясь. Спешу за ним, удерживаясь крепко за его ладонь, но все никак не могу оторвать взгляда от колонны людей. Они не видят нас, мы скрыты деревьями, что создают окраину леса, резко контрастируя с освещенной ярким Солнцем тропой. Путешественников не много. Все в ветхой одежде, с котомками разных размеров. Почти все пожилые, но есть и среднего возраста.

«Куда они идут?»

Они так спокойны и сосредоточены… Очень странные люди. Я понимаю, что от них не исходит угрозы… Наоборот, это я могу их напугать… Может здесь поселение душевнобольных? А куда сейчас они идут? Почему я не знала, что недалеко от Кречетского есть такое странное место? В голове столько вопросов. Услышу ли я ответы от Матвея? Да и что я могу спросить, когда не уверенна в его реакции.

Мы прилично удалились от необычных людей с котомками, и Матвей выводит нас из леса на тропу. Тропа – это громко сказано. Сплошная трава, которая растет почти мне по колено. Оглядываюсь по сторонам на стройные ряды деревьев, что создают условный коридор. И ловлю некое чувство, чувство облегчения, что выбралась из гнетущего леса. И еще находит осознание того, что Матвей снова спас меня. Получается, он не обманывал, волки здесь действительно есть. И они весьма разумны…

Матвей идет быстро, не смотря на укус, который зажимает ладонью. В его движениях резкость и напряжение. Хочу спросить Матвея, как он себя чувствует, но он неожиданно оборачивается, смотрит в небо, и я делаю так же. Понимаю, что опять находят тучи, они движутся к Солнцу стремительно. И мы… опять бежим. Уже показались знакомы дома. Матвей не проронил ни слова, не просил меня ускориться, он словно… обиделся на меня. Неужели?

Земля и деревья перед нами мрачнеют от надвигающейся тени туч, Солнце почти скрылось. Забегаем на крыльцо дома. Матвей быстро открывает дверь, и перед самым исчезновением последнего солнечного луча, Матвей рывком затягивает меня в прихожую, следом быстро закрывает дверь на ключ.

Ладно… Допустим… Я поняла, что отсутствие Солнца – это плохо. Но… что дальше? Нужно ведь выбраться из этого места… А пока… Матвей устало облокачивается на стену, держа руку на своей ране.

- Матвей? Рану нужно обработать! – тянусь к его рубашке, чтобы оценить повреждение, но мою руку перехватывают.

- Нельзя было убегать, Катя… - говорит, печально смотря перед собой, словно ему горько от моего поведения. И я чувствую укол совести.

На мгновения представляю, что Матвей чувствует. Он спасает меня, предупреждает об опасности, и даже… заботится, а я убегаю, не слушаю и не… берегу его. Наверное, для него мое поведение равносильно минимум - инфантильности, максимум – безрассудству.

- Прости, Матвей, я… - опускаю глаза, не знаю, что могу сказать по этому поводу. Наверное