Ненормальность - Нина Море

опять вижу ужас и мольбу о помощи. Глаза Матвея блестят, словно его слезы застыли, словно лекарство не позволяет даже течь слезам. Его глаза немного подрагивают, и он не может даже моргнуть до конца. Словно его мозг создает ему жуткие визуальные или, может быть, и слуховые образы, которые мучают его.

- Матвей, что с тобой? – спрашиваю, сглатывая горечь, и вижу, что Матвей услышал, у него получилось моргнуть и из глаза скатилась одинокая слеза.

Но не волки, не странный удар кнута, так не пугают, как осознание того, что Матвей кричит о помощи, но его не слышат. Он словно призрак, что заперт в каменном скафандре. Его одинокая слеза, на безмятежном лице, которое вовсе не сочетается с молящем о помощи взглядом, пугает меня сильнее. Я чувствую… я точно чувствую, что Матвей кричит… Только не может ничего сказать вслух.

Приближаюсь к нему, беру его за руку, чувствуя на сколько он напряжен, стираю слезную дорожку с его лица, замечая на мгновение, как он совсем незаметно выдыхает.

- Матвей, я рядом! Не бойся! – говорю зачем-то эти вещи… Но я хочу их сказать сейчас. – Что ты видишь? Что слышишь? Это пугает тебя? Но ты ведь сильнее… Ты победишь это…

Глаза щиплет от подступивших слез. Мне тяжело видеть его таким. Это страшно. Лекарства имеют странный эффект. Карательный. Это точно не транквилизаторы или антидепрессанты. Это что-то пагубное… Но что я могу знать об этом! В прошлый раз Матвею было так же плохо. Повлияла ли как-то уменьшенная дозировка лекарства, не понять.

- Матвей, вернись ко мне из своих жутких видений! Я с тобой! - тяну его немного за руку, и Матвей сильно расслабляется, закрывая глаза. – Давай лучше приляжешь…

Помогаю Матвею лечь на его кровать, накрываю одеялом. Матвей опять сильно расслаблен. Он закрыл глаза, обессилев. Словно получил временный покой после дозы издевательств. Все так же, как и в прошлый раз.

Поднимается какая-то невероятная злость на эти таблетки. Кто их назначил Матвею? Желал ли этот врач для него выздоровления? Или просто… Матвея нужно было инактивировать, как неугодного? Думаю об этом, пока направляюсь на кухню. Рывком открываю навесной шкаф и достаю эти… капсулы.

Мелькает мысль, вернее, эта здравая мысль, которая говорит, что инактивация Матвея – это не плохо. Можно сбежать. Это лекарство делает его послушным и слабым. И то, что, не приняв эти капсулы, Матвей может быть агрессивным, что может убить меня… Матвей ведь маньяк, псих, похититель… Но… я действую.

Беру две чашки. И начинаю поочередно открывать капсулы, высыпая их содержимое в одну чашку, а скрепленые пустышки в другую.

Я делаю странные вещи. Я просто рою себе могилу. Я могу сделать хуже Матвею. И себе.

Но я продолжаю опустошать капсулы. Этот процесс затягивается. У меня получается делать это аккуратно. Спустя какое-то время, я справляюсь. Пересыпаю пустые капсулы обратно в банку и ставлю в навесной ящик. Долго смотрю на горку рассыпчатого серого лекарства. Не чувствуя никаких эмоций. Но, что бы не произошло, мне будет тяжело так или иначе. Выбираться из этого места нужно. А если Матвей начнет слетать с катушек от пустышек? А если… наоборот…

Прислушиваюсь к себе… Как я должна поступить… Я не знаю… Но руки сами высыпают содержимое чашки в раковину, а следом смывают остатки водой.

Глава 11

Слишком холодная вода. Слишком холодное помещение. Слишком холодно внутри меня. Вторая ночь в этом холодном доме.

«Что принесет мне новый день? Что теперь будет с Матвеем… со мной?» - думаю я, дрожа от холода под одеялом.

Не могу заснуть. Перед глазами все тот же кричащий о помощи взгляд Матвея. Не хочу больше задумываться, о том, что я сделала… Потому что голову разрывают мысли о том, что я так поспешно могла слить в раковину жизненно-необходимое лекарство для Матвея… Но то чувство во мне, что говорит о правильности принятого решения, дает какую-то надежду… Притягиваю к себе толстовку Матвея, утыкаясь в нее носом, проваливаясь в тяжелый сон…

***

Разговоры, события, хождения, круговерть и рефлексия… Они сменяются резким омутом, который наваливается на меня и душит, смыкаясь тисками вокруг моей шеи. Задушенный вдох. Тяжесть на груди. Я хочу кричать, но не могу.

Я не могу проснуться. Сонный паралич? Лежу на спине, не могу подвигать даже глазами, ощущая, как на ухо кто-то дышит… Зверь? Веки онемели, и я пытаюсь закатить глаза, чтобы хоть как-то не видеть потолок и абстрагироваться. Страх сковал тело...

Я кричу, но меня не слышно. Я не могу выдавить ни слова, когда вижу… Матвея, который стоит почти на пороге моей комнаты и, кажется, гипнотизирует входную дверь холодным взглядом.

«Матвей!» - кричу ему, он мне нужен, мне страшно. Злобное дыхание опаляет мой висок, а шею душат. – «Помоги…»

Открываю глаза, вздрагиваю, потому что вижу Матвея, который подходит к моей кровати. Он жестом показывает молчать, касаясь губ указательным пальцем... своих губ, а потом и моих.

Но у меня бы и не получилось закричать. Горло словно сковал спазм, после моего жуткого сна… или все же не сна… Хочу повернуть голову и посмотреть в окно, в ту сторону, от которой слышала жуткое дыхание. Но Матвей не дает, садится на кровать, нависая надо мной, удерживая ладонью мою голову.

- Ты можешь не смотреть на них… - шепчет Матвей и спокойно улыбается, словно отговаривает меня обращать внимания на надоедливых дразнил, бегает взглядом по моему лицу. – Много чести для них… - ухмыляется и тянет меня за руку, удерживая мой взгляд.

Матвей идет спиной вперед, медленно выводя меня из комнаты. Парадоксально, что мне теперь не страшно. Я опять полностью доверяю себя своему личному психу, особенно, когда он так осознанно смотрит мне в глаза, успокаивая своим взглядом.

Мы вышли в коридор, и я резко оборачиваюсь на входную дверь. Мне показалось, что ручка немного повернулась. Кровь стынет в жилах. Самый страшный страх – это когда ночью в мой дом хотят вломиться, а у меня не получается их остановить. Когда что-то неизвестное стоит по другую сторону и намеревается ворваться...

Вздрагиваю второй раз, когда Матвей становится близко и притягивает меня к себе, обнимая рукой поверх моих ключиц и плеч. И одновременно с этим, я вижу, как ржавая ручка входной двери немного поворачивается то в одну, то в другую сторону, скрипя железом.

- Матвей… - шепчу я, остолбенев от