Ненормальность - Нина Море

- Мы можем испечь яблоки? – предлагает Матвей.

- Давай, это будет вкусно, - беру глубокую миску и складываю туда яблоки, пока Матвей достает из духовки противень. – Матвей, а можно мне спросить… Здесь, в этом месте…

- Я совершенно не помню детства… - обрывает мой вопрос Матвей, он сейчас стоит ко мне спиной, протирая емкость для запекания. И я не могу увидеть его эмоций. Но догадаться несложно… Матвей не расскажет мне ничего… Значит я буду просто радоваться этому мгновению. Мы будем готовить печеные яблоки, общаться. Я не хочу вспоминать про плохое и страшное.

- Но ведь что-то должно остаться в памяти… - обращаюсь к Матвею, видя, как он напрягся, опустив голову и замер, отложив противень.

- Осталось… - Матвей поворачивается ко мне, но взгляд его устремлен словно… в прошлое. – Я помню, как был очень маленький… Я протягивал руки… женщине… Я хотел, чтобы она была рядом… Но потом… удар по моим рукам, и она… - Матвей хмурится, но потом оборачивается, смотря на шкаф. Смотрю вместе с ним и напрягаюсь. Лекарства…

Матвей открывает шкаф и достает банку с лекарствами. Проглатывает пару капсул. Я неотрывно смотрю. И все еще переживаю. Я не знаю, как повлияют на него пустышки.

Мы моем и разрезаем яблоки, ставим их в духовку. Понимаю, что очень хочу спросить Матвея, как давно он здесь, как оказался в этом доме. Но боюсь узнать… Боюсь понять это место до конца. Я, наверное, должна. Но мне страшно. Страшно узнать правду.

«Я еще не готова»

- Я могу принести книгу, - Матвей видит, что я киваю и спешит в библиотеку. Возвращается быстро, листая небольшую книжку с выцветшей обложкой. – Почитаем?

- Да, - киваю, присаживаясь рядом с Матвеем за стол.

Наблюдаю, как он раскрывает книгу, перелистывая страницы, и я… Зависаю на его руках… Вот так… Неожиданно… Мне нравятся его движения… то, как он немного поправляет черные пряди волос, которые опадают челкой ему на глаза, закрывая обзор. Его глаза. Серые… Никогда не думала, что такой цвет глаз мне нравится. На запястьях напульсники, не скрытые рукавами светлой рубашки. Мы сидим рядом, и понимаю, что мне от этого очень приятно и хорошо. Мне приятно это мгновение… А еще мою душу разъедает тоска… Я тоскую по Матвею… Я хочу запомнить его, каждую черточку. Запомнить его взгляд, когда он был осознанным, когда чувствовал меня и понимал. Хочу запечатлеть его образ в сердце, в душе… в памяти…

Понимаю еще, что не слушала Матвея, как он читает книгу, и не заметила, что он остановился и смотрит теперь на меня. А я не отвожу взгляд. Матвей удивлен, а еще он словно не верит тому, что видит.

«Я добровольно сошла с ума…»

Сердце разрывается от того, что читаю все во взгляде Матвея. Он сожалеет от том… что все так вышло, что он должен скоро…

Звук шипящей воды заставляет нас обернуться. Из яблок вытек сок, и переполнил противень с невысокими бортиками, переливаясь через край и пригорая к духовке. Матвей подрывается и спешит к духовке, взяв полотенце. Кажется, уже готово.

Поднимаюсь и подхожу к Матвею. Наверное, нужно разложить по тарелкам наше блюдо…

- Нет! – Матвей произносит на выдохе. Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Матвей трясет головой, хмурится. А потом и вовсе пропускает ладони в свои волосы, сильно жмурясь. – Нет! – уже громче произносит, цедя сквозь зубы, мучаясь, как от сильной боли.

- Матвей, что с тобой! – подбегаю к нему, хватаясь за его руки, пытаясь их отвести от его головы… Он вот-вот вырвет себе волосы.

- Пожалуйста… Нет! – произносит Матвей, сгибаясь пополам, оседая на пол вместе со мной.

Обхватываю Матвея, притягивая к себе. Мне очень страшно. Страшно за него. Что я наделала! Неужели, это из-за пустышек вместо лекарств?

- Матвей, как мне помочь тебе? Что случилось? – горько сглатываю, видя, как из зажмуренных глаз Матвея стекают слезы. Матвей сильно придавил меня, лежа на спине на моих ногах. Но я не чувствую сейчас ничего, только страх за Матвея, все также пытаясь отнять его руки от головы.

- Не надо! – просит, почти умоляет, кого-то Матвей, напрягаясь всем телом, словно опять чувствует жуткую боль.

- Матвей, будь со мной! – глажу его по лицу, прижимаясь к нему сильнее. Матвей что-то слышит, голоса, это наверняка. – Что они говорят, Матвей?

- Она… Она хочет, чтобы я поскорее умер… - произносит страшные слова, и я моя душа леденеет. – Она говорит, что я замучил ее… Что всем станет только легче…

- Нет! – произношу сквозь слезы, а еще я зла. Я очень зла на тот голос, что сейчас мучает Матвея. – Не слушай ее, Матвей! Ты не умрешь! Это не ей решать! Ты нужен мне! Мне не будет легче! Не слушай ее… - последнюю фразу произношу шепотом, обнимая Матвея, склоняясь. И целую его в щеку. – Ты сильнее их, Матвей! Ты не умрешь! Я хочу, чтобы ты жил… Я рядом…

Я считаю дыхание… Свое… Матвея… Застывая в одном положении… Чувствую, как сильно расслабляется Матвей. Он опять впадает в беспамятство. Осознаю, что именно это мучило Матвея. Вот, что он испытывал, что слышал, что чувствовал в прошлые разы. Он не мог сказать, был подавлен лекарствами. Он был обездвижен, слушая тот жуткий голос, он не мог сказать ничего тогда, не мог позвать на помощь. Мне становится так жутко от этого понимания. Матвей был заперт в своем теле, словно в скафандре, не имея возможности сопротивляться этому голосу, что пугал его, причиняя душевную, и скорее всего, и физическую боль… Сегодня он не получил той дозы лекарства… И возможно впервые сопротивлялся голосу.

Я глажу Матвея по голове, сидя на полу, провожу по его волосам. Я не хочу уходить. Лицо Матвея снова безмятежно. И он снова получает временный покой после мучений. Взгляд цепляется за напульсники Матвея. Недолго думая, тянусь к одному и отодвигаю. Замираю… А по телу разливается горечь… Потому что вижу шрамы… от лезвий. И на другом запястье тоже…

«Нет, Матвей…»

Неужели Матвей хотел покончить с собой? Неужели, он так хотел умереть? Как же это больно. Осознание всего меня добивает: Матвей страдал… Он мучился… Он так долго боролся… Он устал…

Мне нужно его отпустить… Но я… Не могу…

Слезы стекают ручьями, беззвучные и горькие. Они топят мои глаза, обрушиваясь