Ненормальность - Нина Море

влага, словно я уже плакала. Вокруг меня суетятся медсестры. – Матвей! Где Матвей? – спрашиваю рваным голосом врача, пытаясь схватить его за рукав халата, но руки онемевшие, и больно в локте от капельницы. – Ему нужна помощь, он в опасности! – язык заплетается совсем, и от этого накатывает отчаяние. Мое тело не слушается душу, которая очнулась и которой нужно спешить. Перевожу взгляд, вижу за стеклянным окном палаты маму. Она смотрит на меня, закрыв рот ладонями и плачет. – Мама! Помоги Матвею… Найди его… Там волки… - мямлю последние слова, потому что мне что-то вкололи, от чего мое сознание уплывает… И я больше не могу ничего сказать, и просить помочь моему дорогому человеку… Я борюсь с лекарством в моем теле, которое хочет меня отключить. Но ведь я не хочу… Мне нужно спаси его… Но погружаюсь в тягучую и мучительную темноту…

- Матвей… - зову его, чувствуя свое пробуждение.

- Катя, все хорошо… - голос мамы, а я пытаюсь понять, где я, и вспомнить, что произошло.

- Мама… - не могу открыть глаза, веки такие тяжелые, к тому же мои слезы их затопили. – Найди Матвея! – тихо рыдаю. – Ему нужна помощь. Скажи, где он…

- Милая… - чувствую, как мама берет меня за руку. – Тут нет никакого Матвея… То есть… Нет никого с таким именем в тяжелом состоянии… - чувствую, как меня гладят по руке, а я не могу даже пошевелиться. Я сейчас наполняюсь горечью, и, одновременно, разбиваюсь внутри на осколки.

- Он был… Он рядом… Он спас меня… - плачу, не хочу открывать глаза.

- Катя, не переживай. Тебе нельзя волноваться… - чувствую, как мама говорит сквозь слезы.

- Почему… Что случилось со мной…

- Тот автобус… В котором ты ехала к бабушке… Катя, прости меня. Ты не хотела ехать, я видела, но все равно отправила… - мама, всхлипывает, останавливаясь. – Водитель автобуса не справился с управлением на повороте, и вы слетели в кювет. Произошло задымление, ты надышалась токсинами… Тебя поздно вытащили спасатели, - чувствую, как мама гладит меня по голове.

- Сколько я здесь?

- Ты была в коме почти четверо суток… - мама выдыхает. – В том автобусе было несколько человек. Три пожилые женщины погибли, и больше никого…

- А Матвей? – спрашиваю, не могу поверить, что его нет рядом.

- Катя… Милая, больше никого не было… Тебе надо отдыхать, врач сказал, чтобы ты не волновалась. Сказал, что так бывает. У людей, после отравления угарным газом могут быть… эмм… Это все из-за интоксикации. Двери автобуса заклинило, ты не успела выбраться сразу…

- Нет! – не даю договорить маме, вырывая свою руку из ее. – Это не бред моего отравленного разума. Матвей есть, он застрял между мирами, там, где и я была. Ему нужна помощь! Он остался там один с волками, – начинаю выходить из себя, впадая в истерику.

Слышу, что мама выбегает в коридор и кого-то зовет, а я рыдаю уже громко, навзрыд.

- Верните меня к нему! Зачем? Я не хочу быть здесь. Здесь плохо! - рыдаю, чувствуя опять, что отключаюсь.

И снова тягучее марево заканчивается. Пробуждаюсь уже легче, осматривая помещение. Рядом мама спит в кресле. Нахожу в себе силы и присаживаюсь. Я напугала маму. Понимаю это. Она не поверит. Не поймет. Или сделает вид, что поверила, а сама будет думать, что ее дочь сошла с ума.

Я не сошла с ума!

Я знаю четко это! Это было реально. Такое невозможно придумать отравленному разуму. Держусь за голову. Не позволяю себе опять разрыдаться. Душу раздирает тоска и чувство безысходности, что не могу помочь Матвею. В голове гуляют сразу несколько мыслей. Одна из них, что нужно скорее найти Матвея здесь, на земле! Он еще жив, но его сознание может умереть! На счету каждый день.

- О, Боже, - закрываю лицо ладонями, преодолевая опустошение, что сейчас выедает мне грудь.

Я даже не знаю фамилию Матвея, кто он, откуда. Как его искать!?

- Мама! – зову ее тихо, и мама подрывается и подходит ко мне.

- Катя, как ты? Что-то болит? – взволнованно смотрит на меня.

- Мама, мне нужен мой телефон или ноутбук, – прошу маму, она оценивающе смотрит на меня, пытаясь понять, наверное, на сколько двинулась разумом ее дочь.

- Хорошо, Катя! Я принесу завтра…

В тот вечер я больше не спрашивала никого про Матвея. Мне не хотелось, чтобы меня посчитали сумасшедшей и прописали какие-нибудь препараты или, вообще, отправили в психушку. Нервно смеюсь, потому что теперь больше понимаю чувства Матвея. Какого это… Когда заставляют принимать лекарства против твоей воли и считают сумасшедшим.

Я иду на поправку быстро. Со мной все хорошо, но только внешне. Внутри себя я еще держусь только благодаря решимости и вере, что найду Матвея! Он говорил, чтобы я верила… И снова плачу. Плачу, вспоминая его слова… его объятья… его поддержку…

Меня выписывают спустя три дня. Я прошусь сама, говоря, что дома мне будет легче. Все анализы, обследования прошли как-то мимо меня. Я не вникала. Мне было все равно. Мама говорила, что у меня не прослеживалось дыхание, как только меня достали, а потом мое сердце остановилось. Врачи пытались запустить его, у них не получалось, но в какой-то миг, мое сердце снова начало свой ритм…

- Катя, можно тебя на минуточку? – мама зовет из кухни. Она зовет меня к себе почти каждые полчаса. Что порядком меня выводит из равновесия, потому что отвлекаюсь. И я опять оставляю ноут, где нескончаемо ищу Матвея. Прошло только двое суток после моей выписки, но для меня это слишком много. На счету каждый день, если не час…

- Да, мама. Что-то нужно? – стараюсь спокойно спрашивать, видя, как мама чистит картофель.

- Катя, нарежь пока салат, на балконе чеснок, потри его тоже и маслом залей.

- Зачем? – ровно и даже мертво спрашиваю, внутри, как бы я не сдерживалась, поднимается раздражение. И корю себя за это. За то, что внутри все возмущается.

- Салат с картошкой – это вкусно. Скоро отец придет с работы.

- Я не люблю овощи в масле и с чесноком. Можно мы съедим их сырыми, - выдыхаю, снова успокаиваюсь. – Я пока работаю за ноутом, нужно кое-что сделать… - выхожу, бегу в свою комнату. Ну как свою…