Ненормальность - Нина Море

- Я люблю, когда пасмурно и льет дождь! – произношу неожиданно резко, и Матвей хмурится, удивляется и не понимает меня. Сколько разных эмоций мелькает на его лице.

- Нет! Это опасно! – говорит так серьезно, сверкая глазами.

Смотрю на него с минуту. Пытаясь понять, что творится в его голове.

- Я хочу домой… - на выдохе, устало, тихо… разочаровано…

- А что такое «дом», Катя? – Матвей подходит ближе, почти прожигая взглядом. Серьезен и тверд. – Ты говорила так, будучи и у себя дома. Где этот «дом»? Где он? В который хотят все, когда плохо и тяжело… Когда, будучи исполненным грусти, печали, разочарования, страха и одиночества, говорят: «хочу домой»! Где наш «дом»? Где та тихая пристань? – бегает взглядом по моему лицу. Его слова слишком жестоки сейчас. Я понимаю его и, одновременно, не понимаю… не желаю понимать.

- Матвей, прости… - вырывается из меня…

«Он устал, устал, устал!» - осознаю это, рыдая в своем сознании… Я чувствую сейчас, какую муку он несет, как это невыносимо больно… Он хочет покоя, хочет освобождения… «хочет домой». А что делать мне? Что делать мне теперь… когда я не могу его отпустить…

«Зачем ты проник мне в душу, в сердце, в разум!? Жестокий псих, мне больно от твоих слов!»

Поздно понимаю, что Матвей смотрит с тоской и грустью, а еще с волнением, словно прочел мои мысли, что сейчас озвучила. А может я их проговорила и вслух. Только слезы, что затопили глаза, мешали мне осознавать происходящее.

- Катя! Катя! – Матвей смотрит мне в глаза своими, полными волнения и тоски. – Прости, - обнимает меня, прижимая, даря мне такую нужную защиту и душевное тепло, которое скоро заберет. – Я очень плохо принимаю гостей… - говорит так мягко, куда-то мне в макушку.

Сколько мы уже так стоим? Смотрю на наш дом, что порос со всех сторон деревьями, которые колышет ветер. И слышно только движение ветвей. Я теряюсь во времени… Его нет в этом месте… Мы отшельники, которые не привязаны к суете мира, которые не зависят от режима и распорядка, а значит времени для нас нет. Только день и ночь. Схожие своей умиротворенностью и опасностью, мнимой или вероятной. Здесь я слышу свою душу. Она громкая, как оказалось. Слышу и душу Матвея…

«Как мне отпустить тебя… Ты ведь уйдешь, и заберёшь мое сердце, оставив рану в груди… А ты…»

А ты вернешься Домой…

Глава 13

- У тебя здесь очень уютно… - почти шепчу, все еще прижимаясь к груди Матвея. Не разрываю объятий и даже не стремлюсь это сделать, как и он. – Твой дом напоминает мне бывший дом моей бабушки. В забытой и отдаленной деревне… Которой вовсе уже не осталось, - улыбаюсь, немного грустно, окутанная теплом Матвея.

- Тот дом, где ты всегда ждала маму? – так искренне интересуется, словно понял, как мне было тоскливо.

- Да… Однажды, холодной ветреной весной, когда я была очень маленькая, мы вышли с мамой из дома бабушки, мне казалось, что просто погулять. А потом мама сказала, чтобы я шла в дом, а она скоро придет… Я тогда прождала ее весь вечер, чувствуя сильное беспокойство, мне было страшно за нее… Но мама не пришла… Она ушла в другую деревню, а из нее уехала на автобусе домой… оказывается. И когда совершенно стемнело, я поняла, что мама не вернется, что она оставила меня здесь опять, что она меня…

- Обманула… - продолжает за меня Матвей, крепче сжимая объятья.

- Я не люблю холодную и ветреную весну, - глаза застилают слезы… - Но я все равно любила тот дом… До него было очень долго и тяжело добираться. Мы шли пешком, сквозь поля, посадки и лога… без связи. – улыбаюсь, сквозь слезы. – Представляешь, бабушка и дедушка всегда каким-то образом чувствовали, что мы придем. Они выходили на дорогу и смотрели вдаль, с надеждой ожидая нас. Деревня была очень глухая, из одних стариков… которые всегда ждали своих детей и внуков. Они тосковали, не имея возможности позвонить и услышать что-то про своих родных…

- Почему ты помнишь ту деревню и дом, как что-то важное?

- Та деревня казалась мне краем Света. Местом, где нет времени, будто оно там застыло, как и здесь. Будто там осталось что-то утраченное, которое я больше не обрету… А еще…

В памяти опять всплывает скверная картина из детства, которую видела года в три. Я играла возле курочки с цыплятами. Бабушка была недалеко. Была весна и было тепло, солнечно. Маленькие домашние птички клевали зерно и пили воду из отрезанной пополам шины, наполненной водой.

- Еще… Я помню… Как коршун утащил маленького цыпленка… Прямо с полянки… Я не поняла, что произошло. Но видела, как бабушка смотрит на высокий бетонный столб электропередач, что был рядом. На нем сидел тот самый коршун, который клевал маленького птенчика, прямо недалеко от полянки, где была его мама, и братья, и сестры, такие же птенчики… Почему это так больно, Матвей? - рыдаю, уткнувшись в грудь Матвея, зачем я это вспоминаю… зачем говорю…

- Он был такой же маленький, как и ты… Ты одна в тот момент почувствовала, на сколько ему тяжело. Почувствовала горечь необратимой разлуки матери и ребенка.

- Я не люблю коршунов с тех пор… Вернее, они ассоциируются с чем-то… страшным и нехорошим… - прижимаюсь к Матвею, он разделил со мной эту мою боль из детства. Боль, которая оставила шрам.

- Катя, я бы хотел быть хорошим хозяином, который умеет принимать гостей… правильно… Но я не знаю, как нужно…

Поднимаю взгляд на Матвея. Он так серьёзен и обеспокоен. Взгляд очень осознан. Ему и правда хочется сделать мне приятно. И от этого улыбаюсь, давя в себе мысли о том, что Матвей делает это словно «напоследок».

- Ну… Хороший хозяин… - отступаю от Матвея, разрывая объятья и поправляя платье, - должен… приготовить что-то вкусное и еще… организовать досуг, например, посмотреть фильм, почитать книгу…

Матвей кивает, так мягко, так наивно, прислушиваясь к каждому моему слову. И, кажется, собирается исполнить мою просьбу полностью.

- И еще общаться… - успеваю добавить. – С гостями нужно общаться и рассказывать истории из жизни, детства… Что вспоминается…

Мы идем с Матвеем в дом. Проходим на кухню, и Матвей останавливается, потирая затылок