Ненормальность - Нина Море

Нужно спросить, кто были те странные люди, что шли колонной с котомками за плечами. Что за странные волки, что приближаются только тогда, когда не светит Солнце, и что они могут найти меня, когда я плачу. Что это за место? Кто такой Матвей вообще? И почему он так, относительно, легко справился с волком.

- Матвей, почему ты меня поцеловал? – срывается с губ… Катя… Дурная голова… Это ли сейчас важно?!

Матвей озадаченно и так наивно и просто смотрит мне в глаза. Я не понимаю, что можно прочесть в его взгляде, когда темный коридор тому помеха.

- Чтобы тебе не было страшно…

- Что? – я не понимаю…

- Тогда… В заброшенных душевых… Когда ты сказала, что тебе страшно, и просила тебя поцеловать… - отвечает ровно, без единой эмоции.

- И в этот раз… когда я сказала, что мне страшно… Ты решил, что поцелуй поможет мне не бояться?

- Да! – отвечает, как биоробот, и я ловлю горечь от глубокого разочарования… которое отрезвило разум, пусть я и не просила.

Выдыхаю. Логично, что Матвей создал свои причинно-следственные связи и решил, что поцелуй – это некий способ помочь мне, если я скажу, что мне страшно. Что это такой способ утешить напуганную девушку. Хочется, и плакать, и смеяться. Но… как бы то ни было, Матвей не хотел, чтобы я боялась.

- Тебе нужно присесть, - выходит хрипло, прокашливаюсь немного. Не знала, что досада может так влиять на голосовые связки.

Тяну Матвея немного за предплечье, будто от меня будет толк, если он начнет падать. Проходим на кухню, и Матвей садится на стул, осторожно приподнимая края рубашки, обнажая укус.

- У тебя есть аптечка, антисептик? – спрашиваю, осматривая его рану. Прокус неглубокий, словно, волка прервали и не дали ему глубоко сомкнуть челюсть и вонзить свои зубы.

Матвей не отвечает, касаясь отметин от зубов. Поэтому я решаю что-то сделать самостоятельно. Ставлю чайник на огонь, достаю глубокую миску и беру чистое полотенце. Периодически оборачиваюсь на Матвея, который залип на свою рану. А что, если волк был бешеный? Нет! Не хочу даже думать об этом. Но, ко всему горькому страху, добавляется еще плачь совести, которая напоминает, что это я подвергла такой опасности Матвея. И что он может погибнуть из-за меня.

«Но нечего было красть меня по дороге!» - ругаюсь на свою совесть. Но… А что, если… Матвей тогда действительно спас меня.

Уже заливаю кипятком полотенце, даю немного остыть и отжимаю горячую тряпку, обжигая себя. Подхожу к Матвею, который устало облокотился на стену. Присаживаюсь рядом и осторожно отодвигаю его ладонь, закрывающую рану, прислоняюсь горячей тканью к кровящему следу от укуса, и Матвей вздрагивает, а следом прижимает мою руку с тканью к своему телу, сильно хмурится.

«Неужели я причинила боль? Я совершенно не умею оказывать первую помощь…»

- Странно… - говорит Матвей как-то пространно. – Я раньше не чувствовал боли…

И это… Хорошо или плохо? Что значит это?

- Матвей… Рану все равно нужно промыть… И после обработать антисептиком, - настаиваю на своем.

Матвей переводит на меня взгляд, будто не слышал вовсе, а пребывал в своих неких мыслях. И смотрит так… Словно впервые видит. Но потом резко встаёт и подходит к шкафам, тянется к навесному ящику, но с шипением, сгибается пополам, оседая на пол.

- Матвей! Господи! Что с тобой? - подбегаю к нему, присаживаясь на колени рядом, мне становится страшно, когда вижу, как сильно он жмурится от боли, стиснув зубы, хватаясь за бок.

- Мне нужно выпить лекарства… - произносит, морщась от боли.

Лекарства… Это из той банки? Нет...

Но тянусь к ней уже, негодуя в душе. Откручиваю крышку и… и я не хочу их давать Матвею. Вот… прямо… меня всю коробит… Но, видимо, нельзя иначе. Хватаю две капсулы, что лежали вверху, подношу Матвею. И сама помогаю их ему принять прямо со своей ладони. Но поздно замечаю, что одна из капсул с неровно закрытым краем… Это та капсула, что без лекарства…

Не успею что-либо предпринять. Матвей уже его принял. И будет странным, если я признаюсь, что нечаянно рассыпала содержимое капсулы.

- Тебе нужно поесть, Матвей! – говорю тихо, и помогаю ему встать.

Но Матвей не отвечает, он поднимается и идет в свою комнату, закрывая за собой дверь. Наверное, он знает, что после приема лекарства он слабеет. Какая-то жуткая безысходность накатывает. Матвей пьет это лекарство словно не по своей воле. Словно вынужден это делать. А что делать мне? Что делать сейчас? Что делать завтра? И в последующие дни…

Тру глаза, закрываю лицо руками. Хочется спрятаться, укрыться с головой, заснуть и проснуться дома… Что всего этого нет. Ни страха, ни волков… ни Матвея.

- Нет, нет, нет! – твержу себе, ведь я, наверное, схожу с ума, потому что не хочу просыпаться где-то, где не буду ничего знать о Матвее. Где его не будет. Почему мне уже не безразлична его судьба?!

Наливаю немного кипятка в кружку, заваривая себе зеленый чай. Есть я не хочу, но силы нужны. Беру протеиновый батончик, немного осматривая странную упаковку без названия. Ни состава, ни срока годности… ни одной буквы… Но… хотя бы вкусно…

Выхожу из кухни и замираю немного напротив двери комнаты Матвея, прислушиваясь к звукам. Ничего. Может, Матвей уже спит, от эффекта, что создает лекарство? Ухожу в комнату и провожу время до вечера в переживаниях и рассуждениях, совершенно не понимая, как мне нужно поступать. Хотя закладывается определенная мысль на счет таблеток Матвея. Поэтому, я решаюсь. Но для начала, отправляюсь к нему в комнату.

Уже глубокий вечер, и порядком стемнело. Толкаю осторожно дверь комнаты Матвея и заглядываю внутрь. Но… Матвей вовсе не спит. Он сидит за своим рабочим столом что-то активно печатая. Подхожу ближе, вижу, как он набирает в командной строке некий код. Затем останавливается, запускает процесс и обессиленно отклоняется на спинку стула.

Подхожу ближе, оставляя дверь открытой. Опять действую неразумно. Но будто доверяю…

Матвей смотрит перед собой, и вовсе не на монитор, а словно сквозь него. Поза расслаблена. Может Матвею помочь лечь? Присаживаюсь на его кровать и заглядываю в глаза Матвея… и… Содрогаюсь… Потому что в них я