Ненормальность - Нина Море

Возле дома Матвея яблоневый сад и небольшой огород в несколько грядок… И все так… ухожено… Ни соринки.

- Здесь уютно, - говорю, останавливаясь рядом с Матвеем, а он молчит… - У моей бабушки, в прежней деревне, где она жила, был тоже сад и огород рядом… Я часто у нее жила… - не знаю почему, говорю это все...

- Почему? – Матвей спрашивает хмуро, с каким-то беспокойством…

- Ну… На лето и на зиму меня привозили к ним, чтобы пожила…

- Зачем? – опять вопрос, и он хмурится сильнее, оборачиваясь ко мне.

- Наверное, чтобы… - не могу дать четкий ответ… - Родителям было тяжело… Наверное, уставали… - я вот тоже задаюсь теперь вопросом, зачем меня, трехлетнюю, пятилетнюю, отвозили в глухую, почти безлюдную, деревню…

- Уставили от собственного ребенка? – Матвей ухмыляется… Будто бы решения моих родителей вызвали в нем негодование и отрицание.

- Но меня отдавали всего на недельку… - мягко пытаюсь оправдать своих родителей, хотя… - Но мне всегда казалось, что это вечность… - ухмыляюсь, обняв себя руками, и прохожу дальше в сад.

- Тебе было одиноко? – надо же… Матвей понял…

- Да… Детей в деревне не было. Даже других жителей было очень мало, все они были старенькие, многие уже не могли выходить на улицу. И я гуляла одна по яблоневому саду, размышляя о своем… Или играла с разноцветными пуговицами из банки, что стояла на окне у бабушки, - невольно отвлекаюсь и, забывшись, улыбаюсь, вспоминая себя маленькую.

Но неожиданно ловлю на себе изучающий и задумчивый взгляд Матвея… Будто он чувствует меня… Или просто я хочу в это верить. Верить, что он живой…

Доходим с Матвеем до грядок.

- Что ты выращиваешь здесь? – спрашиваю, видя, как Матвей застыл и смотрит перед собой на проростки…

- Спаржу… - Матвей присаживается на корточки, и я вижу, что он склонился над одним из проростков, который выглядит погибшим.

Матвей хмурится и, следом, начинает рьяно подвигать землю выше к стеблю.

- Он погиб? – спрашиваю, присаживаясь рядом. – Но у тебя их еще много… - оглядываюсь по сторонам.

- Нет! Он будет жить! Он не погиб! – Матвей сильно озабочен процессом спасения проростка, вот-вот уже засыплет его полностью. А еще, он будто сейчас снова не в себе и вот-вот сорвется в психоз.

Я застываю и в душе грустно от того, что мне только показалось на миг, что Матвей может быть нормальным. Сожаление пронизывает душу до горечи…

Наверное, по правилам самоспасения, нужно бежать, ведь Матвей неадекватен. Это слишком тяжело и опасно быть рядом с человеком, который слетает с катушек даже от мелочей. Хотя, может, засохший росток для Матвея – это не мелочи… А для меня – это слишком…

Но я, вместо того, чтобы сбежать, не могу оставить Матвея… Я кладу свои ладони поверх его, которые почти засыпали росток, останавливая. Матвей переводит на меня растерянный взгляд, в котором столько боли и отчаяния…

- Не надо, Матвей, - говорю тихо, вглядываясь в его глаза, спокойно, улыбаясь. – Ты уже его засыпал… - после моих слов, Матвей переводит взгляд на росток, и, кажется, понял, что забылся и не заметил, как чуть не добил свое растение. – Ты и обо мне будешь так же заботиться? – не сдерживаюсь и немножко смеюсь.

- Нет, нет… Я… просто… - Матвей жмурится и немного трясет головой, словно приходя в себя. – Я напугал тебя, Катя? – смотрит на меня, кажется, иным взглядом, в котором мелькает сожаление, сквозь пелену… Может на Матвея не только таблетки, но и дом действуют подавляюще.

Сейчас, в лучах солнца, пробивающихся через кроны яблонь, мне кажется, что он стал другим…

- Нет, что ты… - говорю, утешая, как могу. Но он меня напугал… И это был не страх за свою жизнь. Мне, парадоксально, стало страшно за него. – Может росток нужно полить? У тебя есть, где набрать воды?

Матвей смотрит на меня изучающим взглядом. Наверное, он тоже не может понять, что у меня за реакция такая. А если я для него – такая же странная, как и он для меня. От этой мысли сдерживаю смешок, прикусив губу.

- Матвей? – возвращаю его в реальность, потому что он слишком долго залип на меня.

- Да… там, в железном баке – вода и ковш, - говорит, затаившись, но потом смотрит на засыпанный росток и понемногу освобождает его от земли.

Ну что ж… Принесу что ли воды…

Направляюсь к баку, вижу ковш, но в следующий миг перевожу взгляд прямо… Из дома поодаль выходит какой-то мужчина, он берет в руки что-то на подобие котомки, вешает на плечо и бодрым шагом отправляется в сторону… туда, откуда привел меня Матвей…

Здесь есть еще люди? Нужно что-то делать… Сердце несется галопом.

Я резко оборачиваюсь на Матвея, с ужасом понимая, что он уже стоит и смотрит на меня темным взглядом. Инстинктивно я пячусь назад, затаив дыхание, даже не моргая.

- Нет, Катя! – говорит очень строго, переводя взгляд то на меня, то на уходящего человека. – Даже не думай… - цедит сквозь зубы, отрицательно крутит головой и делает шаг в мою сторону, награждая таким же взглядом, что и вчера, когда я взяла его таблетки…

И этого движения, и воспоминания, хватает, чтобы я отбросила ковш, расплескав воду, и кинулась вперед, вслед за уходящим человеком.

Чтобы бежать, не оглядываясь, потому что уже слышу, как меня настигают…

Глава 9

Мой бег на топливе из адреналина и мелькающей возможности вернуться к прежней жизни, не похож ни на что бывалое. Но мужчина с котомкой, что идет бодрым шагом по тропе между домами, ни на метр не приблизился, как и моя надежда на спасение.

Жуткое отчаяние отравляет дыхание, которым я уже захлебываюсь.

Спазм сковал горло, но в миг, когда я все же собираюсь закричать уходящему человеку, меня сбивают с ног.

Матвей догнал, повалил на землю и зажал рот ладонью.

Горько всхлипываю, когда тот мужчина уже доходит до поворота тропы, собираясь скрыться за деревьями. И от этого в душе рождается такая злость на Матвея. Я дергаюсь в его руках, стараясь вырваться из его крепкой