Трясина - Борис Айроевич Саркисов

— Можешь ли конкретно сказать, кто это сделал?

— Только кличку знаю — Шалый. Обещал дать о себе знать и надолго затаился.

Надя встала, подошла к телефону.

— Так бы сразу и сказала, — и набрала номер.

— Это ты, Рантик? — холодным и надменным голосом спросила она.

— Что, что! Какого хрена ты украл сыночка моей лучшей подруги? Не знал, не знал… Что? И слушать не желаю, лучше побереги свою жопу от приключений…

Беспомощная и беззащитная Зинаида, затаив дыхание, не отрывала глаз от Нади, которая отчитывала какого-то Рантика. И все это делала ради своей «лучшей подруги».

— Повторяю, — невозмутимо и дерзко нажимала она на Рантика, — если хочешь сберечь свою засранную жопу, тащи сюда заложника. И слышать ничего не желаю… Достаточно мне кое-где и кое-кому раскрыть твои грязные делишки, как загремишь на полную катушку. А я, сам знаешь, слов на ветер не бросаю. Понял, подонок? Что? Вот это уже лучше… Минутку. — Надя бросила взгляд на Зину. — По какому адресу? Запоминай: улица Нижегородская…

— Дом семь, квартира восемнадцать, — подсказала Зина.

— Дом семь, квартира восемнадцать, — повторила Надя. — И без проволочек. Чтобы через полчаса сынуля был у своей матери. Иначе…

Она бросила трубку, возвратилась к столу. Зина села напротив и вкрадчиво спросила:

— Ты уверена?

— Привезет как миленький. Он давно у меня на крючке, презренный ублюдок. — Надя смахнула с лица вид злющей мегеры и притворно-мягко спросила: — Ну, что, нальешь еще?

— Конечно.

Зинаида тут же наполнила чашку, налила себе в рюмку, и они со звоном чокнулись.

— Не думай, это не треп, — голос у Нади теперь был хриплым, язык заплетался, глаза блестели. — Я не уйду отсюда, пока не увижу сынулю в твоих объятиях. Ты плохо меня знаешь, Зиночка. Это по велению Яшки жарилась я в криминальной компании и знаю там каждого, как облупленного. Они все вот у меня где, — и она, поджав зубы, собрала пальцы в кулак. — Все вот здесь.

Зина тяжело встала из-за стола и, заламывая пальцы, прошлась по кухне. Неужели Шалый и Рантик — две клички в одном омерзительном облике? Кто бы мог подумать, что она будет ждать встречи с человеком, который куражился над ней?

— Все будет хорошо, вот увидишь, — продолжала утешать ее Надя. — Ты еще будешь благодарить меня и, кто знает, между нами восстановятся милые отношения. Скажи, как у тебя с новым хахалем?

— Хорошо.

— Рада слышать. А то, что убрали твоего Рэма, не переживай — ему Давно заказана дорога в ад. Как и моему Якову. Они — оба сапога пара. То в обнимку жили, то готовы были друг другу перегрызть глотки. Звериный инстинкт… Живодеры… Твари… Будто для нас с тобой других борухов не осталось…

Она явно была пьяна, но для Зины это теперь не имело никакого значения.

Похоже, Всевышний услышал ее мольбу, так как через полчаса квартиру огласил протяжный звонок. У Зины перехватило дыхание: неужели… Она бросилась в прихожую, отворила дверь и замерла в изумлении: на пороге стоял Шалый, он же Рантик, потирая худую шею, а рядом — ее Витенька. Она схватила сына за руку, втащила в коридор и прижала к груди.

— Сыночек, как ты? Тебя не обижали?

— Нет, мама, только угрожали, — Витя высвободился из объятий. — Скажи, ты снова отправишь меня в лагерь?

— Как сам пожелаешь. А ты хочешь?

— Хочу.

— Завтра же отвезу. А пока отдохнешь, поешь, мама поухаживает за тобой.

В прихожую высунулась Надя.

— Говорила я тебе, что все образуется, — она обняла растроганную мать, успев при этом подмигнуть Рантику. — С такими ублюдками надо уметь разговаривать на их же языке.

Взволнованная и обмякшая, Зина вопросительно глянула на Надю.

— Неужели?.. Не во сне ли все это?

— А ты сомневалась во мне? Напрасно.

— Спасибо, Надюша, ты превзошла все мои ожидания.

От радости Зина была на десятом небе. Все оказалось просто. Чертовски просто!

Молчавший до сих пор Рантик, неторопливо пробасил:

— Возвращаю, но с условием…

Ты еще условия ставишь? — усмехнувшись, прикрикнула на него Надя.

— Не советовал бы вам распространяться о случившемся, — казалось,

слова Рантика были обращены к обеим женщинам. — А ты, — он указал пальнем на Зину, и на его лице заиграла холодная, почти надменная улыбка, — свою роль сыграла отменно, поэтому, как и обещал, возвращаю твоего гаденыша.

Все это казалось странным для Зинаиды: она понятия не имела, о какой услуге он говорил. Ну, познакомилась с Жаном Осиповым, ну, приблизила его к себе, как это и предусматривалось условиями сговора, но какая от этого кому-то выгода? А может быть просто отпала необходимость в ее помощи? — Она недоуменными глазами посмотрела на Надю.

— Все, дело сделано, — сказала Надя, одарив Рантика грозным и насмешливым взглядом. — Ты все высказал?

— Все.

— Тогда убирайся на все четыре стороны.

И тот безропотно убрался.

Неприязнь к Наде мигом прошла, испарилась, отношение к ней проибрело какой-то новый, еле уловимый оттенок. И то, что ее «лучшая подруга» изначально соткана из множества пакостных привычек и подлых поступков, тоже напрочь забыто. Теперь перед ней была совершенно другая Надежда — спасительница, благотворительница, покровительница…

14

Ночь мятежная, призрачная, таинственно непредсказуемая снизошла к Колымею после прочтения третьего письма.

Мысль о неотвратимости судьбы казалась реальной, и вывод напрашивался только один: в пространстве, сотканном из материи и света, существует мистический код — пока неподвластный человеческому разуму. Только расшифровав его, можно свернуть на дорогу к Абсолюту. Мысль ошеломляющая, но… Теперь шахматной доской представлялась планета, клетками — государства, фигурами — правители, пешками — необузданная людская толпа. Игра-перешла в эндшпиль. Победитель получит ответ: что такое человек? Пока до этого не доискался никто — ни философы, ни социологи, ни антропологи…

Видимо, не пробил час, и общество продолжает прозябать в стадии социального младенчества.

Мозг напряженно работал, инстинктивно расчитывал что-то, пытаясь проникнуть в туманный смысл доски, его гипотетических принципов, которыми издревле пользовались разумные существа Галактики. Колымей едва воспринимал то, что выпукло вырисовывалось в его встревоженном сознании.

Он стоял у открытого окна и глядел в ночное августовское небо — молчаливое, холодное, звездное, мысленно перескакивая из одной клетки в другую. Он потер ладонями по груди, зажмурившись, сосредоточился. Иди, приказывал он себе, иди так, как будто ты невесомый… И без колебаний поспешил навстречу неизвестности.

Переливаясь, как радуга, взору предстала прозрачная пелена. Она колыхалась от легкого дуновения ветра… Колымей шагнул сквозь нее, и тьма поглотила его.

Он долго и настороженно двигался на ощупь, пока ослепительный свет не хлынул на него со всех сторон. Звезды излучали яркий голубой свет,