Античный Чароплет. Том 5 - Аллесий

не сумеет сесть, гробницу запечатают навеки. Много же они заплатили, наверное, магам, чтобы им возвели такие катакомбы. Вроде бы и небольшая площадь, но несколько поворотов от главной комнаты тут присутствовало. И в стенах ниши. Сколько тут захоронено?.. Судя по количеству ниш и размеру участка… Мест человек на сто точно есть. А многие еще пустые. Сорок похоронено? Пятьдесят? Максимум шестьдесят.

Такой дом и вправду кому попало не продашь. Это… Словно единение родов. Скорее всего, купившая дом семья станет хоронить тут уже своих мертвых, ухаживая за всеми могилами. Шутка ли, когда твоя семья будет пировать вместе со старыми владельцами в Куре? Это скрепило бы рода не хуже свадьбы, а то и нескольких. Это огромный знак доверия. Это не то, чем размениваются по пустякам, и не то, что можно отдать даже и за большие деньги. Плохи же у них дела, если ЭТОТ дом планировалось продать. Не ради денег, но ради союза с другой семьей, скорее всего. Тогда все встало бы на свои места.

— И что ты хотела тут найти? — я нахмурился. Что она хотела найти — догадка была. Но этого я еще не видел… А, нет. Либатхаша была полностью права.

— Меня, — голос шел от одного из коридоров. Был скрежечущим, сухим, прогорклым. Ничего нового. У нежити и не такое бывает.

— Машда, выходи, — после произнесения имени тихо ойкнула сзади Инни-Надин.

— Приветствую, абгаль.

Вышедшее из-за поворота существо уже мало напоминало эна Гуабы. Что недавно погибшего, что того, который был до него. Быстро очерствевший, ставший похожим на мумию труп волочил за собой кости с остатками разложившихся тканей на них. Труп, судя по ауре, принадлежал Машде при жизни. И сейчас он был… искусан, истерзан. Кости были сломаны. Я не удивлен, хотя и впервые такое встречаю.

— Ты так не можешь расстаться со своим бренным телом? — я устало выгнул бровь.

— Ты… — существо нахмурилось. В груди так и торчал кинжал, который погрузился куда глубже, чем в моем видении. — Аликель! Ты привел сюда этого человека!.. — голос стал отдавать потусторонними нотками, но тварь, которой стал бывший эн… Два эна… Он не стремился напасть. Понимал ли Машда, ставший “этим”, что шансов против двух магистров у него нет? — Почему ты стоишь! Убей его! И что тут делает моя дочь?!

— Прости, отец… У нас сложные времена. Я отдал Инни-Надин за Тиглата Вавилонского…

— Ты сделал… Что?! — в холодных мертвенных глазах, покрытых синеватой коркой, промелькнуло удивление. Я лишь отметил частично живой взгляд, бегающие глазные яблоки, с интересом изучая ауру нежити. Никогда такого не видел. — Не позволю-ю-ю-ю!.. — окончание фразы начало переходить в жуткий инфразвуковой вой, когда неожиданно прыткое существо бросило свое старое тело, кинувшись на нас. Я предвидел этот маневр за секунду до того, как Машда его совершил. Увернуться у него шансов не было: он попал под концентрированный воздушный таран, отбросивший нежить в противоположную стену. Я вложил минимум сил, чтобы не снести случайно опоры подземного сооружения, но край одной из свободных ниш все равно обломал. А вот дальше…

Либатхаша бросила Изгнание. Классическое заклятие шумерской школы, перекаченное маной. Но Машда лишь замотал головой, словно живой. Будто собака, которая глотнула пыли или внезапно влетела мордой в лужу…

— Не изгонишь… Муд-драяяяя…

— Уймись уже, — я бросил Изгнание следом. Особенность моих чар была в том, что в них было вложено полсотни единиц праны. Разница была чудовищная между примененным заклинанием Либатхаши и моим собственным. Словно злой косой ветер прошелся по всему незримому миру, отразившись в ушах неслышимым эхом даже у простых людей. Машда… Мстительный дух. Разновидность, которой он стал, буквально вырвало из тела, развоплотив. Или отправив куда-то. До нас только и донесся что затухающий крик. Труп эна буквально повалился на глиняный пол, словно марионетка, у которой отрезали ниточки. — Все? Закончили тут? — я тряхнул ладонью, попутно собирая в клубок и развеивая остатки чар. Не стоит мусорить, особенно в гостях.

— Закончили, — Либатхаша больше ничего не говорила. Несколько шагов вперед подвели ее к трупу. Она старательно всматривалась в тело, затем достала странного вида платок у себя из заплечной сумы. Пропитан кучей алхимических составов. Как минимум. Сиял в аурном восприятии он интересно, но эту какофонию цветов и звуков разобрать я был не в силах. Лишь обернув руку этой тряпицей, магистр вытащила с некоторым трудом кинжал из грудины старого эна. Затем она со всем старанием и тщанием обернула оружие платком, не касаясь лезвия. — Аликель. Этому месту требуется жрец, а лучше — большой обряд, чтобы все мертвые снова обрели покой. Тела захоронишь сам. Они неопасны.

— Конечно, мудрая Либатхаша, — мужчина кивнул. Я развернулся к выходу.

— Пошли.

— А…

— Ты теперь принадлежишь мне. Пошли отсюда на воздух. Иди, — я кивнул головой в сторону лестницы наверх. Инни-Надин подчинилась, пусть и с небольшой задержкой.

У меня все не выходили из головы слова, сказанные ранее. Мысли крутились в голове, унося мой разум много дальше от Гуабы, чем можно было бы подумать. Инни-Надин шла чуть впереди. Всего-то один подъем на три-четыре метра, и ее стройные, но уже обретшие форму бедра оказываются как раз перед глазами. Ждать свадьбы я не особо хотел, да и проводить ее — тоже. Расслабиться, отдохнуть… Новая молодая красивая женщина здесь самое то. Но это все в голове было фоном. Слова, которые прочно засели у меня в голове… Семья, кровное родство, особенности передачи принадлежности к роду в Шумере… Формально я вхожу в Эмеш Кель’Таля. Я был рабом, затем стал магом именно в таком порядке. Мага, во всяком случае человека, подданного Императора, обратить в рабство нельзя. Но я и не был магом, когда стал рабом Гази. Гази входил в один род с Йеном. Род основал Кель’Таль. Я вошел в этот род в качестве имущества, покинув Эмеш отца. Далее, став магом, я перестал быть рабом, создав юридический казус. Настолько редкий, что ни традиции, ни обычаи его особо не регулируют. Я остался в роду, будучи его частью, но перестал быть имуществом, став полноправным свободным человеком. Буквально стал частью рода, не будучи усыновленным и кровным родственником. Удобно? Безусловно.

В такой ситуации дело принимает щекотливый оборот. В частности, самый ближайший эквивалент — когда раб получает благословение божества, подтвержденное храмом