Истории с привидениями - Эдит Уортон

– Спасибо, но я никогда не хочу есть ночью, а сегодня тем более не захочу. Только пить. Мне кажется, что у меня температура.

– Вот как раз для этого лимонад, мадам.

– Это хорошо, а остальное унеси, пожалуйста. (Сара ненавидела, когда в ее комнате стояла ненужная еда, создавая неопрятный вид.)

– Слушаюсь, мадам. Только вы могли бы…

– Пожалуйста, унеси, – раздраженно повторила миссис Клейберн.

– Слушаюсь, мадам.

Однако когда Агнес выходила, ее хозяйка услыхала, как она тихонько поставила поднос на столик за ширмой, прикрывавшей дверь.

«Вот упрямая гусыня!» – подумала миссис Клейберн, тем не менее тронутая заботливостью старушки.

Сон, уйдя, так и не вернулся, и долгие ночные часы, казалось, текли все медленней и медленней. Как же поздно светает в ноябре!

– Если бы еще можно было двигать ногой, – проворчала она.

Лежа неподвижно, она прислушивалась: вот-вот должны были послышаться шаги слуг. В Уайтгейтсе вставали рано, и хозяйка подавала тому пример. Теперь уж скоро придет одна из горничных. Ее подмывало позвонить Агнес, но она сдержалась: Агнес поздно легла вчера, а сегодня воскресенье, когда прислуге разрешалось поспать чуть подольше. «Глупо было с моей стороны не позволить Агнес оставить чай возле кровати, как она хотела. Интересно, смогу я встать и взять его?» Но она вспомнила предупреждение врача и не решилась ослушаться. Все что угодно, только не продление этого заточения…

О, вот и часы на конюшне бьют. Как громко разносится их бой в снежном безмолвии! Раз… два… три… четыре… пять…

Как? Еще только пять? Еще три часа с четвертью до того, как повернется дверная ручка… Чуть позже она тревожно задремала.

Ее заставил очнуться еще какой-то звук. Снова конюшенные часы. Она прислушалась. Но комната была погружена в тишину и непроглядную темноту. Часы пробили еще только шесть… Она подумала, не почитать ли ей стихи, чтобы усыпить себя, но к поэзии она обращалась редко и стихов наизусть не знала; а поскольку у нее был естественный крепкий сон, она не могла припомнить и никаких других обычных приемов против бессонницы. Теперь вся нога у нее налилась свинцом. Повязка сделалась ужасно тугой – должно быть, лодыжка распухла. Она лежала, уставившись в темное окно в ожидании первых признаков рассвета. Наконец сквозь щели в ставнях просочилось бледное свечение. Предметы, находившиеся между кроватью и окном, один за другим начали обретать сначала очертания, потом объем, и казалось, что они потихоньку, украдкой перегруппируются после бог знает каких тайных ночных перемещений. Кто из тех, кому доводилось жить в старом доме, поверит, будто мебель в нем всю ночь остается на своих местах? Миссис Клейберн почти убедила себя, что видела, как маленький столик на изящных тонких ножках поспешно скользнул на свое место.

«Он знает, что сейчас придет Агнес, вот и испугался», – пришла ей в голову чудна́я мысль. Видно, тяжелая ночь дала волю ее воображению, потому что подобный вздор насчет мебели никогда прежде ей в голову не приходил…

Наконец, спустя еще какое-то мучительное время, пробило восемь. Осталось четверть часа. Она неотрывно следила за стрелкой, медленно двигавшейся по циферблату маленьких часов у нее на тумбочке. Десять минут… остается еще пять… всего пять! Агнес была пунктуальна, как секундомер… через две минуты она явится. Но прошло две минуты, а ее не было. Бедная Агнес, она была такой бледной и усталой вчера вечером. Наверняка проспала. А может, захворала? Тогда она пошлет вместо себя горничную-уборщицу. Миссис Клейберн ждала.

Она прождала полчаса, потом дотянулась до звонка в изголовье кровати. Бедная старушка Агнес, твоей хозяйке очень неловко будить тебя. Но Агнес не появилась и теперь, и, дав ей достаточно времени, миссис Клейберн позвонила снова, уже с некоторым нетерпением. Позвонила раз, другой, третий – никто так и не пришел.

Она опять немного подождала, потом сказала себе: «Наверное, что-то с электричеством». Это можно было проверить, включив ночник, находившийся тут же, на прикроватной тумбочке. (Как разумно оборудована комната всеми необходимыми приспособлениями!). Она включила ночник, но свет не зажегся. Значит, электричества нет, а сегодня воскресенье, так что до следующего утра ничего нельзя будет сделать. Если только дело не в перегоревшей пробке, с этим Прайс справится сам. Ну теперь уже с минуты на минуту кто-нибудь точно к ней придет.

Только в девять часов она осознала, что в доме случилось нечто необычное и странное. Ее стало одолевать какое-то нервное предчувствие, но она была не из тех, кто поддается дурным предчувствиям. Если бы телефон стоял у нее в спальне, а не на лестничной площадке! Она мысленно измерила расстояние до него, вспомнила предостережение доктора Селгроува и попыталась оценить, выдержит ли ее сломанная лодыжка такое путешествие. Перспектива быть закованной в гипс пугала ее, но ей во что бы то ни стало нужно было добраться до телефона.

Она закуталась в домашний халат, отыскала трость и, перенося на нее всю тяжесть тела, добрела до двери. Бдительная Агнес затворяла и запирала ставни на замок в ее комнате, так что в ней и сейчас было не светлее, чем на рассвете. Но в коридоре холодная белизна снежного утра за окнами выглядела почти успокоительно. Таинственное и страшное ассоциируется с темнотой, но снова приходит благотворный дневной свет и изгоняет их. Миссис Клейберн осмотрелась и прислушалась. Тишина. Глубокая, как ночью, тишина царила при свете дня в доме, где предположительно должны были шмыгать туда-сюда пятеро слуг по всяким домашним делам. Это было действительно странно… Она выглянула в окно, надеясь увидеть кого-нибудь во дворе или на подъездной аллее. Но нигде никого не было, хозяином всего пространства стал снег – тихий нетронутый снег. Он продолжал падать планомерно, и многослойный покров пушистого белого бархата поглощал все звуки внешнего мира и усугублял тишину. Беззвучный мир… люди часто сетуют на шум, но уверены ли они, что тишина – это то, что им нужно? Пусть бы они сначала пожили в уединенном сельском доме в ноябрьский снегопад!

Она заковыляла по коридору к телефону и, снимая трубку, заметила, что у нее дрожит рука.

Сначала она набрала буфетную – никто не ответил. Она позвонила еще раз – снова тишина! Казалось, что она накапливалась, как снег на крыше и в канавах. Тишина. Много ли знакомых ей людей имели хоть какое-то представление о том, что такое настоящая тишина и как громко она звучит, если хорошенько прислушаться к ней?

Миссис Клейберн подождала еще, потом позвонила в «Центральную». Никакого ответа. Она перезванивала три раза. Потом снова набрала буфетную… Значит,