Истории с привидениями - Эдит Уортон

дар речи от любви к ней! О, это было именно то, чего она жаждала, по чему изголодалась за все последние годы. Вот только, получив желаемое однажды, она хотела еще и еще, и моя задача не становилась от этого легче.

Хорошо еще, что мне помогал тот молодой человек. Спустя некоторое время, когда я намекнула ему, для чего делаю это, он заинтересовался не меньше моего и в те дни, когда я не приходила, начинал беспокоиться.

Но боже мой, какие задачи она мне задавала! «Скажи ему, если у него действительно перехватило дыхание в тот вечер, когда он увидел меня на обеде, пусть опишет, во что я была одета. Такие вещи наверняка помнят даже на том свете, ты так не думаешь? Ты сказала, что он заметил мои жемчуга?»

К счастью, она описывала мне то платье так часто, что было нетрудно рассказать о нем молодому человеку. Так оно шло и шло, то так, то эдак мне удавалось каждый раз получать ответы, которыми она была довольна. Но однажды, когда Хэрри прислал ей особенно нежное послание Оттуда (как выражаются эти люди), она разразилась слезами и воскликнула: «О, почему он никогда не говорил мне таких слов, когда мы были вместе?»

Это был вызов, как они опять же выражаются, я и представить себе не могла, почему он этого не делал. Конечно, я понимала, что все это неправильно, бесчестно, но не могла взять в толк, кому плохо от того, что кто-то старается помочь любви между больной женщиной и призраком. На всякий случай я решила совершить новенну[51], чтобы отец Дивотт ничего не узнал.

Ну рассказала я бедному парню, что она хочет знать, и он ответил: «Можете сказать ей, что какая-то злая сила встала между ними. Кто-то, кто из ревности действовал против него… Дайте-ка мне карандаш, я все напишу…» – и он протянул горячую дрожавшую руку.

От этого послания ее лицо радостно зарделось. «Я знала! Я всегда знала это! – Она обняла меня своими тонкими руками и поцеловала. – Кора, повтори еще раз: как, он сказал, я выглядела, когда он увидел меня первый раз?..»

«Должно́, вы выглядели так же, как выглядите сейчас, – сказала я, – потому что двадцать лет спало с вашего лица». И так оно и было.

Что помогало мне продолжать, так это то, что она стала гораздо мягче и спокойней. Не такой раздражительной с прислугой, более чуткой с дочерью и мистером Клингслендом. В доме был теперь совсем другой дух. Иногда она говорила: «Кора, там, снаружи, есть несчастные души, попавшие в беду, и нет никого, кто протянул бы им руку помощи. Я хочу, чтобы ты, если попадется тебе такой человек, пришла ко мне». Таким образом я смогла обеспечить бедному молодому человеку лучший уход и иногда радовать его маленькими лакомствами. И никто не заставит меня поверить, что в этом есть что-то плохое, как и в том, что благодаря помощи миссис Клинсленд я смогла покрыть этот дом новой крышей.

Но однажды я застала ее сидящей в кровати, с двумя красными пятнами на худых щеках. От умиротворенности ее лица ни следа не осталось. «Ох, миссис Клинсленд, дорогая моя, что случилось?» Но я и сама уже знала, в чем дело. Кто-то подорвал в ней веру в общение с духами или как там они это называют, и она рыданиями довела себя до лихорадки, решив, что я сама придумала все, что говорила ей. «Откуда мне знать, что ты медиум, – сказала она и сверкнула на меня жалобным и одновременно злющим взглядом, – а не обманываешь меня ради выгоды всем этим вздором каждое утро?»

Самое странное, что я обиделась, не потому что боялась, что меня раскроют, а потому что – господи прости! – каким-то образом я сама начала верить в этого молодого человека, Хэрри, в его любовь, и меня разозлило то, что со мной обращаются как с мошенницей. Но я сохранила спокойствие, придержала язык и как ни в чем не бывало протянула ей сообщение; и ей стало стыдно своих слов. Ссора между нами длилась неделю, и наконец в один прекрасный день она, бедняжка, сказала, хныкая, как наркоманка: «Кора, я не могу жить без посланий, которые ты мне приносила. Те, которые приходят через других людей, вовсе не похожи на то, как говорил Хэрри, а твои похожи».

Мне стало так жалко ее, что я с большим трудом сдержалась, чтобы не заплакать вместе с ней, но я взяла себя в руки и спокойно ответила: «Миссис Клингсленд, я пошла против церковного запрета и рискнула своей бессмертной душой, чтобы передавать вам эти послания, и если вы нашли других, которые могут вам помочь, тем лучше для меня, я сегодня же вечером пойду и помирюсь с небесами».

«Но те, другие послания мне не помогают, и я не хочу сомневаться в тебе, – всхлипывая, сказала она. – Просто, лежа ночами без сна и прокручивая все в голове снова и снова, я становлюсь такой несчастной. Я умру, если ты не сможешь доказать мне, что Хэрри действительно разговаривает с тобой».

Я начала складывать свои вещи. «Боюсь, что я не смогу это доказать», – сказала холодным тоном, отвернувшись, чтобы она не увидела, что по щекам у меня текут слезы.

«О Кора, ты должна это сделать, иначе я умру!» – Она умоляла меня, и вид у нее, бедняжки, был такой, что в это можно было поверить.

«Да как же я вам это докажу?» – ответила я. При всей моей жалости к ней я все еще чувствовала обиду за то, как она со мной разговаривала, и думала: как же было бы хорошо, если бы я скинула все это дело со своей души сегодня же вечером в исповедальне.

Она подняла голову, открыла свои большие глаза и посмотрела на меня так, что я увидела глядевший из них призрак ее юной красоты. «Есть только один выход», – прошептала она.

«Ну и что же это за выход?» – все еще обиженно спросила я.

«Ты должна попросить его повторить то письмо, которое он написал, но не посмел отправить мне. Я сразу пойму, действительно ли ты с ним общаешься, и если да, я больше никогда не буду в тебе сомневаться».

Я села и усмехнулась: «Вы думаете, что это так легко – разговаривать с мертвыми, да?»

«Я думаю, что он, узнав, что я тоже умираю, сжалится надо мной и сделает то, о чем я прошу».

Я ничего больше не сказала, сложила